Аккуратно перешагивая через раскатившиеся по полу луковицы, Руднев подвёл невесту к старинной чугунной вешалке у двери и помог ей одеться – самолично застегнул все пуговицы на её длинном тёмно-зелёном пальто и даже зашнуровал ей ботинки. Наденька, смущаясь, накинула жениху на шею серое с изящным рисунком шёлковое кашне и старательно его запахнула. Руднев с благодарностью поцеловал её пальчики, снова заставляя девушку мучительно покраснеть.
– Тридцать четыре, тридцать пять, – мрачно считал Радзинский.
– Вышел зайчик погулять, – тихо усмехнулся Андрей Константинович, натягивая перчатки. – Запереть его забыли, раз-два-три-четыре-пять…
– Я всё слышу, – предупредил Радзинский. – Сорок три, сорок четыре…
Панарин, ни на кого не обращая внимания, словно Красная Шапочка, кружил по комнате с корзинкой в руках, собирая лук и чеснок. Расчёт Радзинского был верен: автоматически, безо всякого чувства повторять слова молитвы Женечка не мог. Поэтому очень скоро доктор уже не замечал, что делает: руки работали сами, а мысленный взор созерцал белый всё ярче разгорающийся свет, который, в конце концов, затопил сознание доктора целиком. Опустившись сразу по обыкновению на пол, Панарин машинально обвёл рукой вокруг себя и луковицы, выкатившись изо всех щелей, послушно замерли около корзинки. Нетерпеливо вытянув из кармана чётки, он скрестил ноги и окончательно забыл про окружающую реальность.
Радзинский шикнул на Павлушу, и тот замер. Стараясь не шуметь, он поднялся из упора лёжа и тоже уселся на полу, привалившись спиной к стене. И волосы, и рубашка Ливанова были мокрыми от пота. Тяжело дыша, он сверкнул зубами, широко улыбаясь Радзинскому, и оба они беззвучно рассмеялись. Их ладони со звучным хлопком встретились в воздухе.
Николай Николаевич, глядя на них, только покачал головой.
– Когда вы уже наиграетесь? – Он подошёл к Панарину поближе, тихо сел по-турецки напротив и осторожно взял Женечку за руку. Закрыв глаза, Аверин увидел белый спокойный свет и шагнул в него, уводя за собой изумлённого доктора.
– Как мы теперь обед будем готовить? – весело прошептал Павлуша, кивая на них.
– Обед! Меня больше волнует, что Коля простудиться может, сидя на полу, – в сердцах пиная сундук, громким шёпотом возмутился Радзинский.
Их с Ливановым взгляды снова пересеклись, и они опять затряслись от беззвучного смеха.
– Придётся проследить, чтоб не слишком увлекались. А то ведь Коля и сам в неведомые дали забредёт и этого доктора Джекила за собой уведёт, – ухмыльнулся Викентий Сигизмундович. Он подошёл, склонился над двумя неподвижно замершими, склонившимися навстречу друг другу фигурами и одновременно приложил каждому к спине, напротив сердца, ладонь. Две светящихся голубых нити вскоре были надёжно обмотаны вокруг его запястий. – Так-то, мальчики, гуляйте, да не забывайтесь, – удовлетворенно пробормотал он. И погрозил кулаком Павлуше, который слишком громко прыснул со смеху на этот раз. – А обед готовить будем тихо. И аккуратно, – строго сказал Радзинский, снова присаживаясь на сундук. – Давай, в душ – ты мокрый весь.
Вставать после ливановского ухода Викентий Сигизмундович не торопился: прислонился спиной к стене и устало закрыл глаза. А вскоре к нему присоединился котёнок, который сначала усердно таращился на Аверина с Женечкой (что он там видел – Бог весть!), а потом калачиком свернулся у хозяина под рукой и сладко уснул. Во сне он перевернулся на спину и, раскинув лапки, доверчиво выставил на всеобщее обозрение пушистый животик. Ну что ж – в такой компании можно и расслабиться!..
====== Глава 86. Благодарность ======
Романа стало не узнать. Безмерная благодарность переполняла его сердце. Теперь он практически не отлипал от Бергера: постоянно держал его за ручку, глядел влюблёнными глазами, беспокоился – не дует ли ему, не хочет ли он мороженого, не устал ли он…
Бергер просто светился от счастья. Поудобнее устраивая свою русоволосую голову у Романа на плече, он с блаженным вздохом и с неизменной скромностью отвечал, что нет, не дует, спасибо, не надо, а вот глаза прямо слипаются, руки-ноги отваливаются, и кто бы взял на ручки и понёс…
Безусловно, это выглядело вызывающе. Особенно в глазах одноклассников, которые стали хихикать и перешёптываться у них за спиной. Правда, продолжалось это недолго. Стоило слуху Романа уловить что-то насчёт «двух воркующих голубков», он пришёл в ярость и едва не убил шутника: первый удар в челюсть, второй под дых – бедняга не успевал даже защищаться. Схватив его за волосы, Роман в бешенстве прошипел в лицо уже растерявшему всё своё остроумие однокласснику, что размажет его мозги по стенке, если хоть раз услышит что-нибудь подобное. И подкрепил свои обещания ещё одним хорошо поставленным ударом в нос. И ещё, и ещё одним…
