Девочка с готовностью забралась к нему на колени и обвила его шею руками. Роман сморщился, пытаясь сдуть лезущие в рот и нос светлые волосы, и звонко поцеловал её в ухо. Она сразу отпрянула:
– Щекотно!
– Конечно, – согласился Роман и подул ей в другое ушко.
Кирилл задумчиво наблюдал развернувшуюся возле письменного стола возню, сопровождавшуюся повизгиваниями и тихим смехом, и машинально перекатывал забытый во рту орех.
– Всё. Иди, играй. – Роман решительно ссадил девочку с колен и одёрнул на ней белое с синими цветами вельветовое платьице. – А ты, Лапуля, проснись. Сейчас я буду рассказывать тебе чинопоследование Литургии, а ты поправляй, если что.
– Ром, – тихо перебил его Кирилл.
– Ну что? – сразу помрачнел Роман. – Опять будем обсуждать мой формализм и мою неискренность? Что страшного в том, что я решил первым делом ознакомиться с внешней стороной жизни Церкви? Я ведь понимаю, что это именно внешняя сторона. Что есть ещё и содержание…
– Ты подходишь к крещению, как к необходимой процедуре, – виноватым голосом укорил его Кирилл. – Вроде прививки от кори…
– Господи! – простонал Роман. Он взял, лежавшую перед ним на столе толстую книгу и побился об неё головой. – Бергер, лапочка, эта тема закрыта. ЗАКРЫТА!!! Понимаешь ты или нет?!
Кирилл расстроился окончательно и высыпал орехи обратно в миску. Обхватив себя руками, словно ему было холодно, Бергер ссутулился и низко опустил голову, упираясь подбородком в грудь. Роман подождал немного – неизвестно чего, наверное, чуда – обречённо вздохнул и отправился утешать слишком принципиального ботаника.
– Лапа, – мучительно выдавил он, опускаясь перед ним на колени. – Ну что я должен сделать, чтобы ты порадовался, наконец, моему в высшей степени похвальному решению, а не сидел здесь с таким видом, словно у тебя кто-то умер?
– В прошлой жизни ты был примерным католиком. И причащался, наверное, регулярно, – по-прежнему тихо ответил Кирилл. – Но это не помешало тебе быть тем, кем ты был, и заниматься тем, чем ты занимался…
Роман чуть было не ляпнул вслух «и сейчас не помешает», но поймав болезненно взметнувшийся взгляд Кирилла, счёл за благо промолчать.
– Кир, тебя крестили, когда ты был младенцем? Верно? – терпеливо начал Роман. – Скажи, ты в тот момент верил? Ты понимал? Ты сознательно участвовал в Таинстве?
– Ты не младенец, – отрезал Кирилл.
– Так я в отличие от новорождённого знаю, что делаю. Я прекрасно понимаю, что и зачем. Я делаю это сознательно! Ну, просто поверь мне, Кир!!! – рявкнул он, заставив Кирилла вздрогнуть, и в отчаянии уронил голову ему на колени.
Повисла напряжённая тишина, которую пару минут спустя нарушил тихий голос Бергера:
– Ладно, Ром. Делай, как знаешь, – печально усмехнулся он, зарываясь пальцами ему в волосы.
Роман настороженно поднял голову и прищурился – похоже, эта рудневская повадка приклеилась к нему навсегда.
– Я не ослышался?
– Нет.
– Ты что-то видел? Сейчас.
– Видел, но не собираюсь это с тобой обсуждать.
Роман выпрямился и сел на пятки.
– Признайся, Лапа, – ухмыльнулся он, – тебя, как это говорится – вразумили? Чтобы ты перестал меня третировать.
– Ага, – легко согласился Кирилл. И добродушно усмехнулся, – Начинай уже. Говори, что хотел – я внимательно слушаю. – Не рассказывать же, в самом деле, что он увидел Николая Николаевича, который, строго нахмурившись, приложил палец к своим губам, явно призывая своего подопечного к молчанию.
====== Глава 90. С чистого листа ======
В баптистерии находилось не больше десятка человек. Здесь за закрытыми дверями творилось Таинство. Было тихо, торжественно и очень интимно. Каждое скупое движение старенького священника было весомым и значимым. Ангельские голоса певчих струились в уши нежно, как легчайшая ласка тончайшего эфира. Прозрачная вода в купели задумчиво мерцала, храня в себе светозарную силу Духа.
Андрей Константинович был поражён, насколько действенным с магической точки зрения оказался обряд крещения. В нём всё было правильно. И Руднев отлично понимал, что и зачем делается. И вовсе не символически ощущал то, что происходило с ним в процессе. Когда вода сомкнулась над его головой, он настолько ярко пережил снова момент своей смерти, что его едва не настиг очередной, третий по счёту инфаркт. Но когда он вынырнул, задыхаясь и холодея от ужаса, его затопила волна яркого фиолетового света и он – ослеплённый и оглушённый открывшейся ему новой незнакомой действительностью – совершенно выпал из реальности.
Самым краешком сознания он уловил, как его нарекают в честь святителя Андрея, архиепископа Критского. Сначала Руднев настаивал, чтобы при крещении ему дали другое имя – он хотел Киприан – и в качестве защиты и как знак изменения своей судьбы. Николай Николаевич долго думал над этим, потом взял Андрея Константиновича с собой – в какое-то место неописуемой красоты – где Рудневу твёрдо сказали, что нет на это благословения, и судьба его ждёт другая – совсем не такая, как он предполагает.
