На подставке возле одного из идущих по кругу окон у распахнутой решётки стоит телескоп. Роман видит свои руки на рычажках агрегата. Он ничего не делает, просто рассеянно поглаживает блестящий металл.
– Завтра солнечное затмение, – говорит кто-то за спиной. От этого голоса почему-то переворачивается всё внутри. Это его Роман слышал всё время, когда пытался вспомнить.
Завтра затмение. Завтра…
В этом видении Роман ощущал себя очень взрослым – ну, примерно, как Руднев – уверенным в себе и властным. А тот, чей голос раздавался за спиной, был очень молод, наивен и доброжелателен. Почему-то именно эти качества говорящего пробуждали в душе лёгкое чувство вины, которое Роман безжалостно давил в зародыше. Всё должно работать и приносить пользу. Тем более чья-то преданность. А то, что этот юнец безгранично ему предан, Роман почему-то знал наверняка.
– Хочешь отказаться? – довольно грубо спрашивает он.
Раздаётся обиженное сопение.
– Тогда помолчи. – Он оглядывается, но никого уже нет. Только торопливые дробные шаги по лестнице, ведущей вниз.
Он усмехается и подходит к столику. Диск блестит на солнце – какой-то новенький и… пустой. Роман берёт его в руки. (Внезапно его кольнуло: совсем другие надписи и знаки – незнакомые). Всё получится, – удовлетворённо говорит он себе. Жаль, что не обойтись без этого молокососа. С ним столько хлопот! Как же сложно иметь дело с людьми, которым ничего от тебя не надо! С такими вот бескорыстными трепетными душами, которые впадают в чёрную меланхолию от любого не слишком приветливого слова.
Ещё раз погладив диск, он уходит. Спускается по крутой винтовой лестнице, идёт по тёмному коридору, заглядывая по дороге в сонные тихие комнаты. Обиженное юное создание обнаруживается в библиотеке. Он совсем ещё ребёнок – худой, угловатый, с чёрными, как смоль, волосами. Замер, уткнувшись в книгу. Не надо быть прозорливцем, чтобы понять, что он ничего в ней не видит. Сидит и наверняка глотает слёзы.
Роман проходит мимо, не глядя на него. Достаёт из выдвижного ящика кусок желтоватого камня с вкраплениями маленьких круглых ракушек.
– Смотри, это песчаник, – он протягивает камень надувшемуся в углу подростку. – Красивый, правда?
Господи, как же просто манипулировать этим легкомысленным существом! Вот, у него уже и глаза загорелись. Как жадно глотает он каждое слово! Похоже, он считает Романа чем-то вроде божества. Мальчишка счастлив думать, что он его ученик. Роман его не разубеждает – пусть себе радуется! Но иногда ему становится совестно за свой бездушный обман. Особенно, когда он видит, с каким благоговением подросток берёт в руки книги, с каким увлечением выполняет его самые пустяковые задания, вроде просьбы вымыть колбы в лаборатории…
От непонятной жалости у Романа перехватило дыхание. Чувство ужасной вины скрутило внутренности жутким спазмом. Воспоминание сразу скомкалось и стало невнятным. Роман вынырнул в настоящее и открыл глаза. Над ним нависал внушительный нос Мюнцера.
– Ну, что? Вспомнил? – с любопытством моргнул Исаак Израилевич.
Не в силах даже пошевелить языком, Роман слабо кивнул, хотя и не был уверен, что тот обрывок прошлой жизни, который он сейчас увидел, может считаться полноценным вспоминанием.
– Вот, и слава Богу! Всегда рад помочь. Обращайтесь, – с ехидным смешком сказал Мюнцер. – Только Вы, молодой человек, в следующий раз сразу на мягкое падайте. А то мне тяжело в мои девяносто четыре года всяких глупых мальчишек от пола отскребать.
– Спасибо, – с трудом прошептал Роман.
– Да что там! Не стоит благодарности, – отмахнулся Мюнцер и прошаркал к буфету, откуда вернулся с бутылкой коньяка и маленькой рюмкой.
– Выпейте, молодой человек, а то что-то Вы совсем расклеились. – Он плеснул в рюмку немного янтарной жидкости. – Только никому не говорите, а то пойдёт обо мне слава, что я подростков спаиваю, и моя педагогическая карьера будет навеки загублена! – зафыркал он.
Роман залпом опрокинул в себя всё содержимое рюмки и чуть не задохнулся. Но в голове сразу прояснилось. Он даже смог самостоятельно подняться и сесть. Мюнцер окинул его оценивающим взглядом и сочувственно предложил:
– Давайте я вызову Вам такси. Ваш немощный вид внушает мне серьёзные опасения.
Роман изо всех сил замотал головой.
– Нет-нет-нет, не надо. Я лучше прогуляюсь! Мне… надо подумать, – смутился он.
– Понимаю. В таком случае будьте любезны позвонить мне, когда всё-таки доберётесь до дома. Чтобы я точно знал, что на свете не стало одним бестолковым подростком меньше. Я могу надеяться, что Вы выполните мою просьбу?
Роман от души рассмеялся, впервые с такой искренней благодарностью глядя на этого невыносимого старика.
– Обещаю. И если я не сдержу своего слова, на следующем занятии можете бить меня по голове указкой.
– Великолепно! – вдохновился Мюнцер. – Указку я заготовлю!
