— Я пропускаю вперед даму, а она не идет, — послышался голос Мирона.
— Саша, перестань кривляться! — прикрикнул сыщик.
— Это он кривляется, клиент твой иногородний, — раздалось из-за двери ворчание Сашеньки.
— Не понимаю, какая собака между вами пробежала? — удивился Брок. — То как голубки пели, а то вдруг… — Сыщик осекся на полуфразе и забормотал удивленной супруге: — Сашенька помогает мне в деле Мирона… то есть, господина Андроидова… или как его там… В общем, они нашли общий язык, а потом вот… Ай, да ладно!.. — Он вновь повернулся к двери и скомандовал: — Александра! Вперед! Ать-два!
Сашенька подчеркнуто не спеша, танцующей походкой вплыла в прихожую. Чмокнула маму в щечку и стала неторопливо раздеваться, стоя спиной к двери. А в нее уже входил Мирон. Увидел Ирину Геннадьевну, вытянулся, коротко кивнул и представился:
— Андратов. Мирон Игоревич. Имею честь быть клиентом вашего уважаемого супруга.
Затем юноша снова кивнул и протянул хозяйке квартиры цветы, которые он успел уже освободить от газеты.
— Ой, это мне? — зарделась Ирина Геннадьевна. — Спасибо, молодой человек! Мне так давно никто не дарил цветов…
На Брока она при этом не посмотрела, но тот готов был провалиться сквозь пол, а еще лучше — отправить туда Мирона.
Пока же юноша никуда проваливаться не собирался, а продолжал любезничать с женой сыщика. Или она с ним. Разволновавшийся Брок не мог уже разобраться в этих тонкостях. Просто стоял и молча закипал, выслушивая, как родная супруга разрешает гостю называть ее «просто Ирой». А когда лохматый очкарик склонился к руке Ирины Геннадьевны и приложился к ней губами, сыщик не выдержал:
— Задержанный!.. То есть подсудимый… в смысле, потерпевший! Ты сюда что, с моей женой целоваться пришел?! Александра! В конце-то концов, это твой жених или мамин?..
— Что-о?! — дуэтом воскликнули супруга и дочь сыщика. Причем, мать изумленно уставилась на дочь, а та — негодующе — на отца.
— Пардон… — Брок сам испугался вырвавшейся из уст фразы. Но было уже поздно.
— Ну-ка, ну-ка… — Ирина Геннадьевна несколько раз обвела суровым взглядом застывшую троицу. — Кто первый мне начнет сейчас врать?..
— Можно я? — робко поднял руку сыщик.
— Нет, ты скучно врешь, — отмахнулась супруга, — сразу ясно, что вранье. Пусть лучше молодой человек попробует.
— Только не он! — дуэтом воскликнули отец с дочерью.
— Это почему же?
— Так он же того… — покрутил Брок у виска пальцем. — У него память, так сказать, отшибло.
— А это еще и лучше, — злорадно усмехнулась Ирина Геннадьевна. — Ему сочинять труднее будет, данных для этого мало.
— Мама, давай лучше я все объясню, — шагнула вперед Сашенька. — Мирон на самом деле папин клиент, а насчет жениха — это обычные папины…
— Я что-то не поняла, — перебила дочку мама, — твой жених и языка вместе с памятью лишился? Так разговаривал вроде бы только что. Ну-ка, пойдемте все в комнату!
— Может, сначала поужинаем? — предложил Брок. Правда, аппетит у него уже пропал, но оставалась надежда, что за ужином неприятная тема как-нибудь рассосется.
Увы, надежда оказалась напрасной. Супруга прищурилась и огласила вердикт:
— Ужинать сегодня будут лишь те, кто меньше всех мне соврет.
— Некорректно! — завопил Брок. — Ирусик, ты, видишь ли, неправильное условие поставила! Из нас троих меньше всех соврет определенно кто-то один. А ты сказала «те». То есть, как минимум, двое. Но двое никак не могут соврать «меньше всех»!..
— А вы не врите, — ответила на это Ирина Геннадьевна. — Вот все трое и поужинаете.
— Что, совсем? — испугался сыщик. — А если нечаянно?
— Как это ты, интересно, себе представляешь?
— Ну, скажу, что-нибудь, в чем я уверен, а окажется, что я заблуждался.
— Так это и называется заблуждением, а не враньем.
— А, ну тогда ладно, — чуть-чуть успокоился Брок. — Тогда пойдемте и впрямь в комнату. Ноги не казенные. Набегался сегодня… — И он первый прошел в дверь и направился к любимому дивану. Плюхнулся, откинулся на спинку, вытянул ноги и блаженно зажмурился.
Саша и Мирон предпочли стулья по разные стороны круглого стола, на который Ирина Геннадьевна водрузила вазу с подаренными гвоздиками. Затем подошла к дивану и села рядом с Броком.
— Я вас слушаю, Мирон, — кивнула она.
— Да я… как бы… — часто заморгал парень, снял очки и начал их протирать.
— А вы не смущайтесь, мы ж, как я понимаю, теперь почти родственники.
— Мама! — подскочила Сашенька. — Зачем ты папин бред повторяешь?!
— Саша, не надо так об Олеге Константиновиче, — тихо, но столь проникновенно попросил вдруг Мирон, что все невольно замолчали. — Ирина Геннадьевна, я все вам сейчас расскажу. Всю правду.
Мирон стал рассказывать. Местами спотыкаясь, временами краснея, но он поведал хозяйке квартиры, как и обещал, всю правду. По крайней мере то, что он ею считал. А именно — ту самую историю, что слышали уже из его уст Брок и Сашенька.
