— Этот, поди, натрепал? — нахмурился царь, мотнув головой в дальний угол.
— Да, он, — кивнула девушка, но, подумав, что может показаться ябедой, поспешила добавить: — Но он не трепал, нет! Ваш главный розыскник очень почтительно о вас отзывался.
— Попробовал бы непочтительно-то! — погрозил съежившемуся в углу Сушику Берендей. — Бездельник…
Царь отвел суровый взгляд от опального подданного и наконец-то соизволил заметить Мирона. Но обратился все же не к нему лично, а опять к Сашеньке:
— Жених? — и в небрежно вроде бы заданном вопросе девушке явно послышалась напряженность.
— Возможно, — ответила она, скосив глаза на друга. Тот едва заметно дрогнул, но продолжал стоять молча, как и положено при рандеву с монаршей особой. Говорить, когда и что вздумается, может лишь Государь. Остальным положено лишь отвечать на его вопросы или высказываться по царскому требованию. Сейчас же Берендей Четвертый ничего у Мирона не спрашивал, а потому воспитанный юноша хранил молчание.
— Жаль, — смерив Мирона критическим взглядом, вздохнул царь. — А то вот я Ване моему невесту никак сыскать не могу… — Тут Берендей вдруг помрачнел, лицо его на глазах осунулось, сам же он будто стал чуть ниже и старше лет на десять, хотя до того момента Саша от силы давала ему лет пятьдесят пять. — Только вот Ванюша-то мой… — Государь махнул вдруг рукой, тыльной стороной ладони провел по глазам и, быстро развернувшись, устало пошагал обратно к столу.
Сашенька недоуменно посмотрела на друга: а мы, дескать, как? Назад, что ли, идти? Но Берендей словно услышал ее мысли и, оглянувшись, позвал:
— Проходите, гости дорогие, к столу. Присаживайтесь, не стесняйтесь.
Царь вновь уселся во главе стола на некое подобие трона. Ну, не трона, конечно, только таких вычурных кресел с высоченной резной спинкой, обитой алым бархатом, Сашеньке раньше видеть не приходилось. Кресло она рассмотрела уже в подробностях, поскольку на приглашение Берендея Четвертого откликнулась сразу же, и обогнала бы, пожалуй, Государя, но посчитала это все же некорректным.
Мирон тоже подошел к столу, только сделал это подчеркнуто неспешно, как неприязненно подумалось Саше, — несколько подобострастно. Впрочем, она великодушно простила любимого, списав такое поведение на издержки жизни в стране с монархическим режимом.
Между тем, Царь-батюшка, вновь приобретя вполне жизнерадостный вид, сделал приглашающий жест:
— Присаживайтесь, господа, — и, с благодушной улыбкой взглянув на Сашеньку, добавил: — И дамы, конечно же. — А потом сердито глянул на Сушика и рыкнул: — Ты тоже садись! Так уж и быть, перед гостями неудобно… Только подальше, туда вон!.. — ткнул он пальцем почти на середину стола. — Глаза б мои на тебя не смотрели, бездельник…
Главный придворный розыскник, согнувшись в три погибели, словно выполняя пожелание правителя быть для того невидимым, посеменил к длинной широкой скамье, тянущейся по обеим сторонам стола. Саше даже стало немного жаль старика — все-таки тот исполнял службу, судя по всему, ревностно. Ну, а то, что не все получалось — на то могли быть и вполне объективные причины.
Броки, второй и первый, уселись по левую руку от царя, Саша с Мироном по правую. Как и предполагала Сашенька, на столе оказалось множество фруктов в изящных, музейной красоты вазах; здоровенные пироги на золоченых (а может и на золотых) подносах; икра, черная и красная, в хрустальных ладьях; сыры и колбасы разных сортов, мясо в различных видах, рыба всевозможного приготовления и много чего другого, ужасно соблазнительного на вид, на многочисленных тарелках, тарелочках и тарелищах. И, разумеется, напитки — всех, пожалуй, цветов радуги, в стеклянных бутылях, бутылках и штофах, хрустальных графинах и даже просто в бочонках.
— Что будете пить, господа? — потянулся Берендей к ближайшему штофу. — Может быть, водочки?
— Мне бы… пива, — почти как Семен Семеныч Горбунков, скромно ответил первый Брок.
— Желательно российского изготовления, — добавил второй.
— А другого и не держим! — вскинул ко лбу брови царь. — Где это видано: на царском столе — да чтоб иноземщина? Державу позорить только. Да и то сказать, немцы, что ли, с турками лучше нашего могут пиво варить? — Берендей раскатисто захохотал. Сыщики дружно захихикали следом.
Саша хоть и не являлась большим знатоком и ценителем пенного напитка, все-таки немного призадумалась. Что-то в словах Берендея и реакции «родителей» показалось ей нелогичным. Но тут справа от нее шумно сглотнул Мирон. Сашенька обернулась к другу, который уже смущенно прикрыл рот ладонью.
— Ты чего? — шепнула Саша. — Слюной захлебнулся?
Юноша покраснел и часто-часто закивал. А потом прошептал в ответ:
— А можно мне тоже… пива?
— А чего ты меня спрашиваешь? — изумилась Сашенька. — Я тебе что, жена?
Мирон помрачнел. «Ну, вот, — мысленно фыркнула девушка, — этих мужчин не поймешь. Запрещаешь им что-то — дуются, разрешаешь — тоже неладно».
