При звуке ещё одного голоса, теперь уже басовитого и зычного, Ирина не завизжала только потому, что была намного старше испуганной девицы, ну, и всё-таки приехала не в готический замок к мрачному рыцарю, а в живописное имение к двоюродной или троюродной тёте, возможно внучатой.
- Уходите, я останусь с Алисой, она быстро успокоится.
Высокая, крепкая и мускулистая тётка лет шестидесяти вполне могла сыграть роль борца или боксера, хотя и в белом халате, накрахмаленном настолько, что топорщился во все стороны и скрипел при каждом движении.
- Прошу вас выйти, так будет лучше!
Ну хорошо, когда с Ириной вежливо, и она становится приятной, как шёлк. Пусть медицина разбирается в том, что мерещится бледной чудачке. Ирина уже попятилась прочь из комнаты, но её втолкнула назад тётя Жанна. Выглядела так, словно понимала, что происходит. Тут же достала из кармана телефон и принялась разговаривать с каким-то Петром Несторовичем. Накрахмаленная особа поморщилась, но промолчала, а тётя Жанна обернулась к Ирине:
- Ирочка, ангел, ты не встретишь доктора Котикова? Нужно спуститься по лестнице на первый этаж, в двери торчит ключ, а ещё отодвинь засов. Будь ангелом! Только накинь что-нибудь на плечи, иначе простудишься.
Разумный совет, Ирина примчалась на визги Алисы в ночной рубашке и даже без тапочек. Она возвратилась к себе, обулась, надела халат и, окончательно приходя в себя, пошла к лестнице.
А в доме наконец-то началось шевеление. Недалеко от лестницы её чуть не стукнула дверью выскочившая в коридор рыжая женщина с знакомым лицом. Была немного выше Ирины и на несколько лет младше, ярко накрашенная, несмотря на ночное время, в длинном, декольтированном, переливчатом платье и шёлковом тюрбане. Когда-то и где-то они встречались, но степень родства с ней вспоминать было некогда, да и не очень хотелось. Рыжая тут же принялась напирать грудью на появившегося из-за другой двери полного мужчину лет сорока в простом махровом халате и сетке на волосах. Судя по тому что называл рыжую манюней и сердечком - имел несчастье состоять при ней мужем.
- Олег, что это всё значит?! Что в этом доме себе позволяют?!
- Мама, папа! И-и-и! - второе поколение семейки в длинных до пола ночных рубашках пронеслось мимо Ирины. - А что, а где?
Толстячок беспомощно развёл руками, но рыжая никак не могла угомониться:
- Который час, ты знаешь? Только полтретьего ночи! Я должна хорошо отдохнуть, иначе будут у меня такие же мешки под глазами, как вот у неё! - и обвиняющим жестом указала на Ирину.
4
Наглая родственница была в двух шагах от того, чтобы схлопотать серьёзное повреждение самолюбия, а возможно, и макияжа. Но тётя Жанна просила Ирину быть ангелом. Пришлось стиснуть зубы. За спиной остались претензии "манюни" и воркование толстячка.
- А мы уже посмотрели! А ничего, а нигде! А внизу? Мы посмотрим! - от радостных криков парочки близнецов, казалось, дрожали стены. Но всё было цветочками по сравнению с моментом, когда на плечо Ирины легла костлявая рука и замогильный голос произнес:
- Кес пас тиль иси?
- Пёти проблем, - машинально пробормотала Ирина.
- О фё? - настаивал голос.
- Алиса ён малез.
- Апле эн доктёр Котикоф! - приказал голос.
Ирина оглянулась.
Из-за дурацкого обмена офранцуженными любезностями, вполне приличествующими этому дворцу и его странным обитателям, она бы не удивилась, если бы увидела даму в высоком парике и в юбке одного края лестницы до другого. Но перед ней стояла тощая старуха, вкривь-вкось натянувшая на себя спортивный костюм, галстук из пёстрого шарфа, полосатые вязанные носки и шлёпанцы с кроличьими помпонами. При всём при этом у неё был настолько величественный вид, что Ирина покорно ответила: "Уи, мадам" и попыталась вырвать плечо из цепкой руки. Но не тут-то было, дама ещё не закончила расспросы, а Ирина вдруг вспомнила, что это старшая сестра тёти Жанны.
- Доротея с Алисой?
Вместо Ирины ответил седой, невозмутимого вида и тоже знакомый пожилой мужчина в старомодной пижаме с атласными отворотами, в которой он, тем не менее, выглядел, словно испанский идальго при дворе своего монарха.
- Да, Евгения, она с ней, и Жанна там.
Его слова избавили Ирину от необходимости выяснять, кто такая Доротея, и, одновременно, от костлявой хватки тётки Евгении. Та тут же переключилась на "идальго" и принялась, мешая французские и русские фразы, расспрашивать его о самочувствии дорогой милочки Алисы.
А Ирина побыстрей спустилась вниз, в холл.