Так его родственник, вспомнил он вдруг, сельский врач из Суссекса, обнаружив у себя несомненные признаки рака пищевода, боялся обратиться к коллегам, чтобы подольше не знать рокового диагноза...
Он подошел к люку, ведущему во вместительный отсек почтовой каморы. Крышка была открыта, а рядом с ней лежали два мешка с письмами, с которых стекали струйки влаги — видимо их вытащили служители.
Боксхолл снял с крючка масляный фонарь и чиркнул спичкой. Зажег "летучую мышь" и посветил в люк. В тусклый луч света попала пузырящаяся вода, в которой, кувыркаясь, плавали пакеты и тюки. Веяло сырым промозглым холодом, наводившим мысли о склепах и промерзших подземельях. А еще из мрака он услышал звук рвущегося внутрь корабля, их корабля, моря.
И не тихое журчание обычной течи, а гул, напоминающий шум водопада. Между прибывающей водой и потолком отсека оставалось всего каких-то пара футов...
"Однако, мы крепенько долбанулись!" — с каким-то отстранённым спокойствием произнес он про себя и захлопнул люк.
***
Юрий открыл дверь, ведущую на шлюпочную палубу, и в тот же миг содрогнулся от порыва ледяного ветра. Он перешел на правый борт и осмотрелся. Вокруг простиралась темная гладь воды — ни следа промелькнувшего айсберга. Он спустился в курительный салон, где застал многочисленное общество, живо обсуждавшее происшествие.
— Я видел, как эта штука проходит мимо. Потрясающе!
— Я не большой умелец определять размеры на глаз, но я бы сказал, что его высота была где-то футов в восемьдесят.
— Восемьдесят? — возразил какой-то шотландец. — Hе меньше сотни...
— Как думаете, корабль не сильно поврежден? — спросила какая-то леди.
— С чего бы? Сам Господь не смог бы потопить этот корабль! — успокоил ее пожилой господин в темно-синем сюртуке .
— Hо тогда отчего мы стоим? — не унималась та.
— Может быть, у нас обломилась лопасть винта? — предположил молодой человек в спортивном пиджаке и ярком галстуке какого-то клуба. — Я слышал, так было на "Олимпике"...
— Думаю... — важно предположил шотландец, — что ледышка поцарапала краску и капитан не хочет плыть дальше, пока "Tитаник" заново не покрасят.
Все рассмеялись.
В салоне тем временем появились другие любопытные пассажиры. Кто-то был уже в халате и домашних тапочках, некоторые еще во фраках и вечерних платьях — среди них Ростовцев узнал и самого Джона Астора.
— Почему мы остановились? — спросил тот у проходившего мимо лакея.
— Не знаю, сэр, — ответил стюард, — думаю, что ничего серьезного.
— Ну, ладно, — сказал Астор, — пойду на палубу, посмотрю, что там происходит.
— О, мистер, — обратился он к Юрию, — вы же с палубы, вы ничего не заметили?
— Hичего! — бросил он в ответ. — Разве что... там холодно.
— Вы тоже не видели пресловутый айсберг?
— Айспъерк? — спросил какой-то итальянец.
Спросонья вертя головой, он вошел в салон.
— Мадонна, чьто есь айспъерк?! Ис чиего он стеиелян?
— Как в Риме, не знаю, а у нас обычно айсберги делаются изо льда, сеньор Франческо, — с усмешкой сообщил его сосед.
Миновав лестницу, ведущую на третью палубу, он оказался в зале, разделявшем люксы и помещения второго класса.
Низкорослый, полный, лысенький мужчина, с лицом задумчивого гробовщика , двигался в сторону люксов. Беспрестанно смеясь и рассказывая какие-то анекдоты, он вёл даму много моложе себя, придерживая ее под руку.
Девица глупо хихикала в ответ.
— Сколько можно портить нам отдых! -возмущался седой мужчина в пенсне. -Какие -то учения -что за идиотская мысль ! Доколе это будет продолжаться? Я буду жаловаться! Имейте ввиду — я дойду до правления "Уайт Стар"
Юрий смотрел на всё это, так и не в силах пока решить, что ему делать.
В ярко освещенных пассажирских коридорах слышались доносившиеся из кают приглушенные голоса, хлопанье дверей буфета, торопливый стук высоких дамских каблучков — обычные для пассажирского лайнера звуки. Суеты или тревоги никакой не было. Hе метались матросы со спасательными кругами, никто не носился, вопя: "Спасайся, кто может!", не ревел тифон...
Все казалось абсолютно нормальным или, вернее, почти все.
Наверное, ему надо всё же пойти к Жадовскому или к Лайтоллеру и доложить, что убийцы найдены. Или к капитану? А, может, сразу к Исмею? Лучше все же к капитану. Как только корабль даст ход...
Он распахнул дверь своей каюты А-204. И замер, чувствуя, как сжалось сердце.
Прямо ему в лицо смотрел обоими своими стволами знакомый уже дирринджер.
***
Пассажиры третьего класса тоже устроили праздник в честь скорого окончания плавания.
Людская толпа наполнила залы, каюты и коридоры смехом и шумом. Бренчали банджо и пищали губные гармошки, а молодая испанка чувственно терзала струны гитары, собрав вокруг себя толпу восхищенных парней.
Безрукавки мехом наружу, расшитые славянские рубахи, тирольские шляпы и яркие ленты. А рядом — черные фраки с цилиндрами, много раз чиненные и лоснящиеся от времени, переходившие от отца к сыну. Домотканые штаны и грубые башмаки, запах дешевых духов, пива, чеснока и лука. Итальянцы, босняки, португальцы, баски, трансильванцы, фламандцы, шведы; ирландцы — как же без ирландцев?
