Все, кого судьба случайно свела здесь, отлично понимали друг друга и веселились вместе, несмотря на то, что часто не знали языка, на котором говорил сосед, и исповедовали разную веру. Ибо у них было нечто общее — почти все здешние пассажиры были бедные эмигранты, искавшие дорогу в новую жизнь, что должна была начаться всего через двенадцать часов.
Внезапно необычный жутковатый звук заставил всех насторожиться —
И сразу же мертвенным дуновением по нижним палубам пронеслась тишина.
Hа полуслове умолкли песни и болтовня, лишь выдохнула гармошка в руках какого-то итальянца...
Длилось это где-то четверть минуты или чуть больше. Затем остановились машины.
Послышались удивленные вопросы.
— Что бы это могло быть?
— А удар был неслабый...
— И я почуял!
— Может, тебя кто стукнул по спинке, дорогая! — рыжий носатый еврей приобнял за шею бывшую явно навеселе молодящуюся дамочку, по виду — немку.
— Ой, да будет тебе, Гольбах, — расхохоталась та. — Это у тебя уже ноги заплетаются от пива...
— Нет, нет. Это правда. Я тоже почувствовал толчок. Снизу... — послышались голоса.
— Hе иначе, мы сели на мель, — предположил краснолицый широкоплечий крепыш в старой матросской робе. — Со мной такое было, когда рыбачил в этих водах...
— Возможно, в машинном чего-то взорвалось? — испуганно заозирался какой-то поляк, по виду портной или скорняк. Звали его Болеслав Tрембовский, он пережил девятьсот пятый год в Варшаве и с тех пор весьма боялся взрывов и стрельбы.
— Да нет, это снаружи, словно кошка когтями шкреготнула.
— Братцы, я знаю! Это не кошка, это был морской черт!
Фраза принадлежала актеру-голландцу и сказано это было с таким выражением, что у многих перед глазами возникла картинка: распластавшийся в черной воде зеленый чертяка -большой, не сильно короче лайнера, провел огромным кривым когтем по стали обшивки, как бы примеряясь...
— Бросьте шутить! — нервно бросил кто-то.
Но шли минуты, а ничего не происходило.
— Музыка! Играйте же! Жарьте во всю! — закричали со всех сторон и восторженно зааплодировали.
— Сбацай нам джигу, Пэдди! — захлопали пассажиры по плечам волынщика — такого же рыжего и молодого как они.
И вскоре закружились и запрыгали, встав в круг. Снова начались пляски и веселье.
— Shall we dance? — обратился к юной белокурой высокой девушке француз в аккуратном, хотя и сильно поношенном фраке, лишь немного ее старше и на полголовы ниже.
— Цо то пан мувит? — смущенно улыбнулась девушка, однако приглашение приняла.
Внезапно торжество опять нарушилось.
— А! Крыса! Крыса! — закричала молоденькая ирландка.
— Крыса! Мать ее! — загалдели гости. — Rat! Diabla topo! Аl naibii de ?obolan!
И верно, в самый разгар праздника невесть откуда появилась здоровенная крыса, перебегавшая из одного угла столовой в другой. Отчего-то мокрая и взъерошенная, она словно искала убежища от неведомой опасности.
— Эк шныряет! — пошутил кто-то. — Как будто за ней гонится сотня голодных кошек!
Несколько минут парни гоняли грызуна, а девушки визжали от испуга (больше, пожалуй, наигранного), пока серая тварь не скрылась в какой-то щели, и вечеринка возобновилась. Смех и звуки волынок и губных гармошек, блеск глаз хорошеньких ирландских девушек, возгласы молодых итальянцев — люди радовались и веселились, ведь это так славно и весело — ехать в Америку на таком прекрасном пароходе за новой прекрасной жизнью...
Однако веселились не все. В десятках каютах, тускло освещенных маленькими ночниками, под грубошерстными одеялами храпели пассажиры.
Кто-то разговаривал и ругался во сне, где-то скрипели койки в такт движению нетерпеливых влюбленных. Заплакал младенец, молодая мать, успокаивая его, принялась что-то напевать на восточном гортанном наречии.
И вот в одной из кают пассажирка — датчанка средних лет услышала странный шипящий звук, раздававшийся из уборной.
— Аксель! Ты спишь?
— Почти, Дагмар... — недовольно пробурчал супруг, натягивая одеяло.
— Tы это слышишь?
— Слышу! — раздражение стало откровенным. — Hа этом английском корыте не в порядке канализация, только и всего!
— Tы точно уверен?
— Дорогая, я двенадцать лет как-никак занимался водопроводом в нашем Копенгагене!
— Извини, Аксель, я так волнуюсь...
И подумала, как все же хорошо, что в это плавание в поисках лучшей доли они не взяли дочек-погодков. Как-то спокойнее, что они сейчас у свекрови в Эсбьерге. Вот устроятся и заберут их в Новый Свет.
— Ох, дорогая... — слесарь обнял жену. — Хватит тебе волноваться попусту! Уже завтра мы будем на твердой земле...
Разумеется, он не мог знать, что дело не в испорченной канализации.
Где-то внизу ледяная атлантическая вода заливала отсек, и вытесняемый ею воздух вырывался через колодец стояка под нарастающим давлением.
***
Прямо ему в лицо своими обоими стволами смотрел знакомый уже дирринджер.
Забившись в угол, Елена держала его на прицеле, сжимая оружие обеими руками.
Один глаз её был широко открыт, другой заплыл, будто от сильного удара.
— Господи, Леночка, что с тобой! — только и смог вымолвить он.
— Ох, Юрий, — это ты?! — ответила она срывающимся голосом.
