Она уже в коротком, белом платье, с собранными в высокий хвост кудрявыми волосами… Лапочка моя… Звёздочка. Губки пухлые, щеки розовые, глаза блестящие…
– Извини, я… Я решила приготовить завтрак, даже разрешения не спросила. Нашла свежий творог. У нас сырники. Извини… – добавляет, потупив взор.
– Лучик, ты чего? Господи, мне сто лет никто не готовил завтрак. Это я, как джентльмен, должен был тебе кофе в постель принести, а я дрых без задних ног… Ты рано встала? – шепчу, прижимая ее к груди. С поцелуями не лезу – сначала надо зубы почистить и в душ… Успеем еще.
– Да нет… Час назад. То есть… Я тебя не раздражаю?
– Опять двадцать пять… А ты ночью не поняла, как меня к тебе влечет?
– Поняла. Миша, мне было очень хорошо. Очень… Никогда так не было… Честно.
– Я в душ, ладно? Потом съем тебя вместе с сырниками. Вареньице твое можешь открыть? Малиновое?
– Оно же на зиму? – улыбается наконец-то. – Ну, ладно.
Включаю воду и звоню Темычу. Он обещал нарыть инфу про адвоката Божены.
– Привет, герой-любовник!
– А ты откуда знаешь? – удивляюсь я.
– Не знаю, но догадываюсь. Как ты?
– Очень счастлив. Мои яйца давно не были такими пустыми. Она… Прекрасная женщина. Милая, добрая… Я хочу ей помочь. Ты звонил ему?
– Исаак Миронович хочет поговорить с тобой. Он не верит посредникам. Номер я тебе скину. И еще, Миха… Лена находит причины откладывать заседания суда. Ее адвокат имеет некое влияние на судью и…
– Насрать мне на это. Я плачу достаточно, чтобы не думать о ее желании и отношении ко всему… Мне нужен этот гребаный развод!
– Она утверждает, что мальчик твой…
– Не может он быть моим!
– Ладно, звони Исааку. К слову, пацан на тебя похож… И он не похож на годовалого, он старше. Там хуйня какая-то… Если парень – сын Архангельского, почему он не заботится о них? И почему Лена так хочет сохранить семью?
– Блять… Что мне делать, Темыч? Я не хочу возвращаться. Здесь рай… Море и Божена в моей постели.
– Осенью придется лететь домой.
Пока ванна набирается, решаюсь позвонить Исааку Мироновичу.
– Доброе утро, молодой человек, – отвечает он, заслышав мой голос. – Вы, правда, тот самый владелец «МБМ-холдинга» – одного из самых крупных сельхозпроизводителей в стране?
– Да, Михаил Борисович Малков. Могу селфи сделать и вам прислать. Это действительно я.
– Хм… Пришлите. Не могу поверить в это… Вы же… Простите, какая строчка в списке Форбс?
– Хвалиться нечем… Двадцатая. Но я не беден. Был сложный период в жизни, я уехал… Устал от ответственности, потерял семью… Не говорите Божене, кто я. Для нее я простой парень Миша. Сосед. Пожалуйста…
– Хорошо. Артем предложил мне вариант займа… Я сомневаюсь, если честно. Георгий Метлицкий хочет пойти ва-банк – лишить ее права опеки над сыном. Она его всем сердцем любит… Божена пока не знает об этом… Узнает и… Все вернет этому скоту ради мальчика.
– Я могу найти доказательства его измены. Это он неблагонадежный отец, а Божена…
– Эта сволочь заставила ее пойти дважды на самоотвод. Он почувствовал в ней сильного конкурента и устранил. Привязал к плите и саду… Божена – самый порядочный человек на свете. Добрая и милая… Я…
– Можно ведь оформить займ так, чтобы Божена не знала об этом? Не обязательно ведь перечислять деньги? Существует наличный расчет.
– Я посоветуюсь со своими юристами. Хотя и ваши отличные. Конечно, можно. Жорика это приструнит, но… Как же с опекой?
– Я подумаю. Не говорите пока Божене ни о чем…
Глава 20.
Божена.
– Дочка, ну чего ты молчишь? Мне же до чертиков интересно, – шепчет мама, надевая Вадику панаму. Я отправила их на море, представляете? Сколько можно ребенку мучиться, наблюдая за бесстыдством папаши? Да и мамуле надо отдохнуть и отвлечься. Пансионат, конечно, не пятизвездочный, но уютный. Трехразовое питание, мягкий песчаный пляж и деревянные домики – очевидно, в советское время там находился пионерский лагерь.
– Мамуль, ну… Мне неудобно о таком, – краснею я.
Я сбежала после завтрака. Не смогла выносить счастья, окутавшего меня как пуховое одеяло. Сначала справлялась, терпела улыбки Миши, а потом… Меня затопила нежность. Большой и сильный, он искренне радовался неприхотливому (по моим меркам) завтраку, что я приготовила. Ел сырники, поливая их малиновым вареньем, и нахваливал меня.
И умница Божена, и красавица… И человек хороший… Только в последние годы я жила с заниженной самооценкой. Настолько, что не справилась с чужой похвалой… Меня накрыло. Как он может быть свободен, не понимаю? Такой мужчина не может быть один! У него, вероятно, таких Божен – вагон и маленькая тележка? Даже, если и так – кто я такая, чтобы судить его, оценивать? Рассматривать наши отношения как нечто серьезное? Правильно, никто… У нас курортный роман. Мимолетный… Вот и все. Остальное неважно. Пусть он хоть аферистом окажется…
– Дочка, мне не нужны интимные подробности, хотя об этом язык чешется спросить. Ну, какой он по шкале от одного до десяти? – не унимается мамуля.
На ней смешная красная панама, на Вадике – белая кепка. Пока мы болтаем, сынок сосредоточенно прикусывает нижнюю губу, строя башню из песка…
