он ощущать биение моего сердца? А то, что биение моего сердца сопротивляется ему?
Валко не был таким диким, как Ромска, его не делали таким крестьяне. То, что он жаждал
власти – чистая правда. Но он принял всё, что предлагалось вместе с этим: скучные обеды
с дворянами, долгие часы споров с советниками и те брошюры, разбросанные по городу, которые утверждали, что он всего лишь ребёнок и его голова слишком мала для короны.
Хоть он и был молод, он, казалось, был рождён для роли императора. Он понимал, что в
политике тоже необходимо очарование, что, если дворяне снова сердятся, необходимо
вернуть их благосклонность, а женам герцогов стоит льстить и дарить тайные улыбки, которых они жаждали. Казалось, никакой попытки погубить императора или же смерти
вдовствующей императрицы никогда и быть не могло. Слухи о том, что Валко –
самозванец, утихали с течением времён года. Жизнь при дворе оказалась сложной игрой.
И Валко знал, как играть. Но это не означало, что он был манипулятором всегда и везде.
Часто, когда вес его короны его слишком отягощал, когда дворяне снова начинали
роптать, он приходил ко мне, в конюшню, где стояла и Райна. Иногда император не
прикасался ко мне, не разговаривал. Но иногда он садился на стул в дальнем углу и
жаловался на происходящее в его жизни. Должен ли он так часто развлекать дворян?
Подозревал ли Ильин о том, что «наследника подменили»? Но ведь если Валко вырос
подле Императора Айзеа, он должен был научить его править так, чтобы не обмануть
ожиданий?
В один из таких обычных дней, Валко молчал, отдыхая после очередного разговора по
душам, обо всех его печалях. Последний раз, погладив Райну щёткой по гриве, я
посмотрела на императора. Он прислонился к доскам, лениво теребя между пальцев
соломинку и слишком пристально на меня смотря. Когда наши взгляды встретились, он
улыбнулся.
- Ты поняла, о чём, я Соня, правда?
- Это мой долг, - я опустила руки на платье.
- Нет, я не об этом. Я о том, что ты должна знать, что я чувствую.
- Я чувствую то же, что чувствуете Вы, Император, - после сказанного, во мне вспыхнуло
слишком сильное любопытство, которое грозилось перерасти в головокружительную
страсть, которую я обычно чувствовала и в ауре Валко.
- Я вообще не об этом, - его усмешка стала сильнее. Он отпрянул от деревянных балок. –
Ты понимаешь, что я чувствую, даже если меня рядом нет. Я влияю на тебя.
Я сглотнула. Он хочет сказать, что меня тянет к нему? Может, он хотел, чтобы я
призналась?
- Не задавалась ли ты вопросом, что бы было, если бы тебя вырастили твои родители? - в
его серых глазах появился блеск, но он вовсе не был тревожным. Скорее таким. Будто кто-
то сделал великое открытие. Он говорил мягко. – У меня, например, такой вопрос
возникал. А мы ведь… похожи.
Моё дыхание стало более прерывистым. Как же хорошо он меня знает. Любопытство
внутри будто продолжало цвести, будто принося весну в каждый зимний уголок.
- Так и есть, Ваше Величество, - я улыбнулась так, будто забыла о том, почему росла не с
родителями.
Той ночью мы с Пиа снова практиковались в чтении, а я снова пыталась учиться, чтобы
контролировать свою способность, свой совершенно неподвластный контролю ум. После
того, как мы позанимались и письмом, она листала книги со сказками, рассматривая
иллюстрации. Я же должна была отгадать их, основываясь только на том, что она
чувствует. Я чувствовала, как её пульс участился от страха. Она смотрела в книгу, затаив
дыхание. Мне показалось, это история о замёрзшем мальчике, который оттаял, только
лишь познав настоящую любовь, но это оказалась сказка о женщине с костяной ногой,
которая поедала заплутавших в лесу детей.
Неудивительно, что я не могу понять, что сама чувствую.
После этого урока, я как всегда гуляла по коридорам. Мой взгляд задержался на двери в
покои Валко. Я щелкнула костяшками, думая, что можно было бы прочитать его эмоции
сквозь дверь, но меня остановил взгляд верховного бога, Зорога. Он смотрел на меня
прямо с вырезанного на двери барельефа. Он знал, что я сделала в Ормине, что я пролила
кровь невиновных, что теперь это преступление запятнало моё имя. Он знал, что я сделала
это, закрыв сестёр и Прорицательниц в том крыле. Я хотела так поступить. Вот почему
Валко думал, что мы похожи. Может, из-за своего желания я потеряла контроль и
поддалась чувствам крестьян? Может, я и знала, что случится, ворвись они в монастырь.
Может, моя тёмная сторона
Я согнулась. Внутри было слишком пусто, а боль буквально прогрызала мой желудок. С
каждым днём она становилась всё сильнее.
Моя рука отпрянула от двери. Я должна вернуться к себе. Мне хотелось снова коснуться
статуи Фейи, как можно быстрее. Но, как только я настигла дверь Антона, мои шаги
замедлились. Внутри я почувствовала его энергию. Но я не могла постучаться в его дверь, как и в дверь Валко. Император ответит, он будет говорить со мной. Но его брат –
никогда.
Однажды, в дождливый весенний день, я сидела в зале заседаний и смотрела, как в свете
витражей по ним стекает вода. Мне не хотелось вздыхать или проявлять хоть какие-то