А потом был знаменитый 57– й год, так хорошо описанный авторами. Провал Пеньковского и опала Серова – как повод убрать неугодного своим властолюбием и жестокостью маршала – были использованы его недругами так мастерски, что удалось «уйти» его на пенсию, где он занимался написанием мемуаров до самой своей смерти в 1974 году.
О ППЖ
«Свою Родину любили
Генерал и ППЖ,
Своим телом закрывали
От фашистов в блиндаже».
«На войне не испугалась
Я, девчонка бравая.
Всю войну при генерале —
Мое дело правое».
О существовании в СССР в годы ВОВ походно– полевых жен страна узнала после премьеры фильма Петр Тодоровского «Анкор, еще анкор!» Знамениты в исторических кругах «военно– полевые романы» генерала Власова и маршала Жукова, но интереснее, конечно, охватить более широкий пласт деятельности ППЖ в годы войны. А он был вполне себе масштабным. Чего стоят хотя бы такие залихватские частушки, что пели в период войны?! И недаром – дыма без огня не бывает…
«Как правило, женщины, попадающие на фронт, вскоре становились любовницами офицеров, – вспоминал ветеран войны И.С. Посылаев. – А как иначе: если женщина сама по себе – домогательствам не будет конца. Иное дело, если при ком– то. Походно– полевые жены (ППЖ) были практически у всех офицеров, кроме ваньки– взводного. Он все время с солдатами, ему любовью заниматься некогда».140
Весной 1942 года политрук артиллерийской батареи на Ленинградском фронте Вера Лебедева объясняла военному журналисту Павлу Лукницкому: «К сожалению, в армии я не встретила ни одной примерной дружбы женщины с мужчиной, такой, чтоб можно было пальцем показать и сказать: любят! Девчонки смеются: «Война все спишет!», но смеются искусственно, сами переживают. И когда расскажешь ей, что она сделала, – плачет. Есть еще, конечно, люди, которые могут дружить хорошо. Но достаточно было в нашей воинской части одной появиться, которая неправильный образ жизни повела, как командиры уже стали иначе ко всем относиться, чем прежде».141
Отношение командиров к прибывающим на фронт девушкам тоже порой опиралось на объективную реальность. Знаменитый снайпер Юлия Жукова вспоминает, что когда их (выпускниц Центральной женской снайперской школы в Подольске) привезли в запасной полк 31– й армии на границу с Восточной Пруссией, «нас встретил майор, упитанный, розовощекий, одетый в белоснежный полушубок с поднятым воротником. Прошелся перед строем, критически разглядывая нас. «Ну, – спрашивает, – зачем вы приехали, воевать или» Вопрос за него завершила неисправимая матерщинница Саша Хайдукова: «Б…вать?». Вот такой прием оказали нам. Всем стало обидно».142
Между тем длительное время типично русское ханжество покрывало действительную картину отношений между мужчинами и женщинами на фронте. Красочной иллюстрацией к этому может служить отрывок из воспоминаний санинструктора Софьи К– вич, которая впоследствии сама стала офицерской походно– полевой женой и потому, рассказывая о своей войне, попросила писательницу Светлану Алексиевич не упоминать ради дочери ее фамилии:
«Первый командир батальона. Я его не любила. Он хороший был человек, но я его не любила. А пошла к нему в землянку через несколько месяцев. Куда деваться? Одни мужчины вокруг, так лучше с одним жить, чем всех бояться. В бою не так страшно было, как после боя, особенно когда отдых, на переформирование отойдем. Как стреляют, огонь, они зовут: «Сестричка! Сестричка!», а после боя каждый тебя стережет. Из землянки ночью не вылезешь. Говорили вам это другие девчонки или не признавались? Постыдились, думаю. Промолчали. Гордые! А оно все было. Потому что умирать не хотелось. Было обидно умирать, когда ты молодой. И для мужчин тяжело четыре года без женщин. В нашей армии борделей не было, и таблеток никаких не давали. Где– то, может, за этим следили. У нас нет. Четыре года. Командиры могли только что– то себе позволить, а простой солдат нет. Дисциплина. Но об этом молчат. Не принято». 143
«Начальство всегда жило немного лучше. Почти у каждого была полевая жена, – вспоминал уроженец Камня– на– Оби Герой Советского Союза Михаил Борисов. – У нашего командира дивизиона не было, а вот у командиров батальонов у всех были. Каждый санинструктор служила верой и правдой. Когда мы приехали на курсы, пошли в штаб фронта с моим товарищем из танковой бригады, и (…) там познакомились с девочками из узла связи. Они сказали, где живут, и мы «заперлись» к ним в гости часов в пять дня. Они были все хорошо одеты, ухоженные. Чулочки не простые, а фильдеперсовые. Они нам через 15 минут говорят: «Ребята, уходите». – «Почему? У нас время есть, вы тоже не на смене». – «Вы что, не понимаете, что ли?! Мы же все расписаны. Сейчас рабочий день закончится, за нами придут».144
Характерным явлением был почет к ППЖ со стороны их «клиентов» – иначе так и будешь ходить «голодный». Яркой иллюстрацией этого утверждения были не только вот такие стихи:
«Она не живет, как солдат, в блиндаже
Сыром, где коптилка мерцает.
В деревне нашли ей квартиру уже,
На «эмке» она разъезжает.
Солдат пожилой, побывавший в боях,