О том, как именно будущий маршал добивался исполнения своих распоряжений в бытность командующим группировкой на Халхин– Голе пишет его подчиненный, будущий известный советский диссидент, генерал Петр Григоренко: «Даже не юристов содержания уголовных дел приговоренных потрясали. В каждом таком деле лежали либо рапорт начальника, в котором тот писал: «Такой– то получил такое– то приказание, его не выполнил» и резолюция на рапорте: «Трибунал. Судить. Расстрелять!», либо записка Жукова: «Трибунал. Такой– то получил от меня лично такой– то приказ. Не выполнил. Судить. Расстрелять!». И приговор. Более ничего. Ни протоколов допроса, ни проверок, ни экспертиз. Вообще ничего. Лишь одна бумажка и приговор».123
Бывший командир Жукова, также маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский так вспоминает об этом периоде жизни героя войны: "Приходили жалобы в дивизию, и командованию приходилось с ними разбираться. Попытки воздействовать на комбрига успеха не имели. И мы вынуждены были, в целях оздоровления обстановки в бригаде "выдвинуть" Г.К. Жукова на высшую должность." 124 Он же пишет: "После разговора по "ВЧ" с Жуковым я вынужден был ему заявить, что если он не изменит тона, то я прерву разговор с ним. Допускаемая им в тот день грубость переходила всякие границы".125
Маршал Советского Союза Еременко Андрей Иванович в январе 1943 года – генерал– лейтенант, командующий Сталинградским фронтом. Запись в дневнике от 19 января 1943 года: "Жуков, этот узурпатор и грубиян, относился ко мне очень плохо, просто не по– человечески. Он всех топтал на своем пути: Я с товарищем Жуковым уже работал, знаю его как облупленного. Это человек страшный и недалёкий. Высшей марки карьерист". 126
Именно на этих свидетельствах мы остановились сознательно. Они сделаны либо до опалы Жукова, либо после нее. Конечно, Виктор Cуворов в своей книге «Тень Победы»127 приводит многочисленные слова военачальников, сказанные в период опалы и не лучшим образом характеризующие маршала. Но зачем до них опускаться, коль скоро мы понимаем истинные мотивы говорящих? Куда лучше и ценнее свидетельства объективные. Например. Генерал– лейтенант Вадис Александр Анатольевич, начальник Управления контрразведки СМЕРШ Группы советских оккупационных войск в Германии докладывал по команде в августе 1945 года: "Жуков груб и высокомерен, выпячивает свои заслуги, на дорогах плакаты "Слава маршалу Жукову"". 128
Хорошо известно, что Жуков подчиненных офицеров бил весьма редко. Случалось иногда: кого перчаткой по физиономии, кого – кулаком в зубы. Но, повторяю, такое редко случалось. Зачем бить офицера? Жуковский мордобой распространялся не на офицеров, а, в основном, на генералов. Вот их он бил много и часто. С наслаждением.
Свидетель режиссер Григорий Чухрай: "Я на какое– то время отвлекся. Вдруг какой– то шум. Оглядываюсь и столбенею: Жуков и Конев вцепились друг в друга и трясут за грудки. Мы бросились их разнимать." 129
В период войны также началось знаменитое противостояние маршала и адмирала Кузнецова, главкома ВМФ СССР, о котором сказали авторы и которое можно назвать травлей адмирала. Общая суть его передана верно – имея некую личную неприязнь к Кузнецову, Жуков не без помощи своих друзей Вышинского (того самого, бывшего сталинского прокурора и палача на самых громких процессах 30– 40– х годов), Берии (с которым длительное время был связан через своего друга, его заместителя Ивана Серова) и Меркулова (который, будучи начальником управления советского имущества в Германии сыграл немаловажную роль в «трофейном деле») инициировал процесс о передаче адмиралом секретных карт и чертежей союзникам. Ошибку сделал адмирал, дал маху – но маршал все же решил его наказать серьезно. Благо, кончилось все не расстрелом, но все же на долгие годы имя адмирала оказалось сокрытым в анналах военной истории…
Сам Николай Герасимович Кузнецов так отзывался о маршале и о продолжении их конфликта уже в послевоенный период:
«Конечно, маршал Жуков талантливый полководец. Но флотских дел по– настоящему не знал и не старался глубоко вникать в них, недооценивал значение флота.
Мы прошли с Жуковым всю войну. В послевоенное, трудное для него время я в меру своих сил оказывал ему товарищескую помощь. Однажды в зале заседаний Кремля собрались члены Политбюро и маршалы. Выступил И.В. Сталин. Он объявил, что Жуков, по полученным данным, ведет разговоры о якобы незначительной роли Ставки во всех крупных операциях. Он показал телеграмму, на основании которой делались такие выводы.
Все считали своим долгом высказать на этом необычном совещании свое мнение с осуждением Жукова. Одни говорили резко и не совсем справедливо, а большинство – осторожно, но в том же духе. Я решил не высказывать своего мнения и оказался единственным "молчальником".