Та'рих-и Рашиди полностью

У того человека не оставалось возможности двигаться и от крайнего страха он спрыгнул с коня. Хан узнал его — это был тот самый гулам, который бежал от этих людей, шел к киргизам и которого схватили в Дулане [люди хана] и он сообщил сведения об этих низких людях [племени бахрин]. Тот также узнал хана, поцеловал стремя его коня, и хан спросил у него о своих людях и о том, где они сейчас находятся. Тот сказал: “Когда Вы ушли с Ходжа 'Али бахадуром, в отряде начались разногласия. Это произошло от того, что такой-то сказал, что, находясь ночью около палатки, которая была возведена для хана, [он услышал] как Ходжа 'Али бахадур говорил хану, что эти люди — расстроившаяся группа и нечего ждать от них какого-то результата. У тех людей больше слуг и скота. А эти мулазимы из-за того, что каждый из них эмир и сын эмира, станут предводительствовать и командовать над ними, а те не смогут терпеть такую нелепость. Мы с этими людьми не достигли своего желания и цели, значит, самое подходящее сейчас отделиться от них в том порядке, как было мною изложено, и присоединиться к тем людям, а эти пусть идут, куда хотят. С силой того племени мы сможем осуществить все наши дела. Хану это мнение чрезвычайно понравилось, и больше он не вернется сюда. От этих слов люди потеряли надежду, оскорбились, каждый по своему усмотрению избрал себе дорогу, и все разбрелись. Одна группа, предводителями которой были Учку Мухаммад мирза, Шах Мирак и Зикул бахадур, пошла в Турфан, столицу Мансур хана. Другая группа, /107б/ главой которой был Каракулак мирза, направилась в Андижан в надежде на то, что, возможно, ханы, ушедшие к Шахибек хану, нашли у него покровительство. Другая группа, руководителями которой были Хушкелди кукалдаш и Азизберди Ага, решила отправиться к Мирза Аба Бакру в Кашгар. В таком порядке они и разъехались”. Хан, <да умножиг Господь блеск его>, всегда говорил: “Услышав о таком положении дел, я был поражен, смятение и страх охватили меня. Я спросил: “Сколько прошло дней, как это случилось?” Он ответил: “Этот разговор произошел в тот же самый момент, как Вы исчезли с их глаз, и они разбрелись”. На некоторое время я ушел в себя и погрузился в глубокие и долгие размышления. В конце концов я решил для себя, что оставлю коня в лесах Нарина[606], среди чащ, откуда нет выхода, а сам из засады убью газель и буду питаться ее мясом, шкуру использую в качестве одежды и так проведу несколько лет до тех пор, пока из мира невидимого что-нибудь не проявится в мире видимом. Согласно с тем я и поступлю. С таким намерением я отправился, ведя рядом свою запасную лошадь”.

Среди племен мира у племени моголов есть такой обычай: их смелые юноши долгое время живут в одиночестве в пустыне, в горах или лесах, которые удалены от людей на один-два месяца пути. Одеждой и пищей им служат шкура и мясо газели, и это они считают смелостью и мужеством, и это, в самом деле, очень трудное и опасное дело. Избрав для себя это чрезвычайно опасное дело, хан отпустил гулама и приступил к его осуществлению. Ночь он провел в одном месте, которое посчитал подходящим для этого, а когда настал день, он отправился в путь. Соблюдая правила осторожности, что является обычаем моголов, утром он, оставив дорогу, по бездорожью направился в ту сторону, откуда пришел, и <поднялся на возвышенность[607], на такое место, откуда была видна дорога, по которой он шел сюда, а также та, по которой он должен был идти сегодня. Осматривая обе стороны, он пас лошадей, /108а/ так как ночью держал их привязанными. Он рассуждал так, что, если кто-то его преследует, то ночью он будет находиться поблизости, а утром, когда он по его следу будет приближаться, то будет виден, и [преследуемый] успеет подумать о своем спасении. Когда лошади насытятся и никто не появится, то в начале второй половины дня он отправится в путь и будет ехать до половины ночи, чтобы никто не знал, где он заночует. Такая осторожность в обычае у этих людей.