Та'рих-и Рашиди полностью

Каждый, кто проснулся, оторопел и оцепенел, ничего не понимал, мыслей не было, и он не ведал ни о себе, ни о других. В смятении они бросились бежать, — стих:

кроме Ходжа 'Али бахадура, который не растерялся, не побежал /201а/, а стал звать своих людей по именам. Тот, кто слышал зов, подходил к нему, так что вокруг него собралось большое количество людей. Они издали боевой клич. Часть бежавших людей пришла в себя от растерянности из-за беспечного сна, стала прислушиваться и услышала шум схватки. Расхрабрившись, люди вернулись, присоединились к Ходжа 'Али бахадуру и стали стрелять в темноте и махать кулаками до тех пор, пока отражающее мир зеркало дня не стало выступать из черного мускуса ночи, и в отражении лучей того зеркала не стало видно глаз сражающихся. Тогда противник узнал о своей малочисленности, а друзья — о своем перевесе.

С Пир 'Али беком было сто человек, а с Ходжа 'Али бахадуром — триста. Когда они сцепились и смешались в темноте, то Пир'Али бек счел, что бегство от смерти — позор, а идти на смерть — мужество. Рядом с тем местом был сад, и они попытались укрыться в том саду. Не успело еще солнце взойти, как закатилось солнце жизни этих людей. Из тех ста человек спаслись только двое, бежавшие раньше и принесшие весть о том, что все остальные погибли. Упомянутый выше Алика был ранен. Чтобы получить от него точные сведения, его не присоединили к его [погибшим] друзьям, а отправили к подножию трона хана. Был полдень, когда он прибыл [к хану]. Головы тех военачальников отослали в качестве подарка в крепость. [Хан] расспросил Алику. Тот сказал: “Мирза Аба Бакр готовит войско со всем снаряжением с тем, чтобы народ знал, что у него нет недостатка в конях, оружии, латах, одежде и других вещах. Этого более чем достаточно во всех отношениях и даже подготовлено в два и тысячу раз больше того, что нужно. Что же касается военачальников, прославленных эмиров и храбрых мужей, сила и суждение которых составляют основу государства, /201б/ то всех их он сам предал смерти. Нынче же войско свое он набирает из крестьян, ремесленников, арестантов, делая одного эмиром, другого — везиром, первого — миром, второго — советником. Крестьянин, который всю свою жизнь держал в руке плуг и преуспел в пахоте, с каким мужеством и отвагой возьмет теперь в руки саблю вместе с браздами правления? Если даже к этому делу он приложит усилия, однако я точно знаю, что оно не осуществится и это намерение не перейдет из возможности в действие”. И он еще много говорил о невозможности наступления Мирза Аба Бакра. Однако люди не поверили ему и [подумали, что] он, как тонущий в пучине несчастья, прибег к лести, чтобы этим путем добраться до спасительного берега.

В час вечерней молитвы явился человек Ходжа 'Али бахадура, приведя другого, который бежал [от Аба Бакра]. Этот беглец рассказал, что Мирза Аба Бакр, снарядив войско, выступил и стоит в двух фарсахах от Йарканда, откуда он и сбежал. Некоторые не поверили и этому сообщению и подумали, что оно является хитростью Мирза Аба Бакра, который при помощи этой уловки хочет отвлечь от осады крепости Йанги-Хисар. Они подвергли того человека пытке и истязанию, но он ничего больше этого не сказал. Тогда они ему поверили и все эмиры сочли благоразумным в ту же ночь снять осаду и, прихватив обоз, пойти навстречу Мирза Аба Бакру и дать ему бой до того, как войска Кашгара и Йанги-Хисара присоединятся к нему. Но хан сказал: “Я останусь под этим обрывом до тех пор, пока не придет Мирза Аба Бакр, и я буду выпускать одну стрелу в сторону крепости, а другую — в Мирза Аба Бакра, пока не буду здесь убит. Кто [не приемлет] этого, пусть делает, что хочет. Когда хан сказал это, все эмиры пали ниц и воскликнули: “Да будет тысяча нашей жизни жертвой Вашего величества! Какой лишенный чувства чести предпочтет свое существование дорогой душе ханского величества и сочтет за лучшее в этой обстановке свое спасение?” Все согласились с этим, занялись рытьем подкопов /202а/ и трудились изо всех сил.