В саду царила суматоха. Зажигали фонари. Носились туда-сюда. Рычащий, собранный, полностью овладевший ситуацией Ояма, стоял за спиной своей госпожи, почти касаясь ее кимоно. Обнаженный меч направлен вверх, точно угроза ночному небу. На принцессу ее непослушный офицер не смотрел. Ли держала в ладонях бледное лицо толмача. Повторяя как заведенная.
-Мальчик мой. Бедный мальчик.
Ояма отдавал короткие приказы.
-На нас напали ночные демоны. Осмотреть все вокруг! Такэда, ко мне.
Он исполнил свой долг? Да. Застоявшаяся густая кровь в его венах била горячими потоками. Жизнь окунула стареющего воина в стремительную круговерть настоящего дела, смыв с него два десятка лет. Сейчас он был готов умереть. Впервые за долгие годы. Уйти с улыбкой, исполненной невероятного достоинства. Он больше не был никчемным ронином, оборванной тенью Воина. Он не просто служил, выкладывался с мастерством и красотой, которые полностью искупали все невыносимые дни унижений и несчастий. Ояма излучал такую мощь и уверенность, что самураи беспрерывно косились на него. Как щенки на громадного вожака. Пробегая мимо, опускали глаза, поджимали хвосты и втайне гордились, что выполняют его приказы.
Одно слегка огорчало воина - мальчик, мальчик, который подарил ему время для удара. Отвлек демона на себя. Поступил, как и должен, решительно, без колебаний. Иноземец, славно говорящий на небесном языке Синто. Вежливый, полный гармонии, сильный, умеющий быть преданным. Бедная госпожа. Ей будет недоставать толмача. Как жаль. Ояма смотрел на склоненный профиль принцессы, любовался ее варварской диковинной красотой. На белой коже госпожи пламя факелов рисовало кровавые блики. Верхнее серебристо-зеленое кимоно и широкий черный пояс удивительно гармонировали с ночной суетой и болью. Если бы случившееся было театральным представлением, актер, играющий роль госпожи, не смог бы удачнее подобрать одежду. Для того, чтобы выразить самую суть момента. Ни за что - решил Ояма. Именно серебро, зелень, чернота. И белое, точно маска лицо. Темные ветви деревьев, блеск стали, скорбь, охватившая принцессу, ее варварское неумение владеть собой, ее невежливость в горе, чрезмерность душевной муки, погруженность в боль. Почему? Никто никогда не учил ее пить чай из пустой чашки и смотреть как растут камни. Отсутствие достойного воспитания - ужасно. Это словно неухоженный сад. Дорожки захламлены. Кусты лохматые, с больными и засохшими ветвями, их не касается рука опытного мастера. Искуственный пруд покрыт тиной, булыжники вокруг него заросли скользкой плесенью. Повсюду пыль. Бр-р-р.
Ояма искренне посочувствовал госпоже. Металл из которого Боги сковали этот меч, не был обработан должным образом. Плохая карма - родиться варваркой.
-Мальчик мой! Неждан...
Мысли Оямы, подстегнутые возгласом принцессы, вновь вернулись к погибшему юноше. Все верно. Сдержанного и умного толмача госпоже будет не хватать. Впрочем, через минуту Ояма нашел утешение в происходящем. Без сомнения, Боги не слепы, душа Неждана вернется в этот мир очень скоро, в образе самурая. Он этого достоин.
Стоящая на коленях Ли, вздрагивала прижимая к груди голову мертвого друга. Слишком юного, близкого, веселого, задумчивого. Дерзкий язык и внимательный взгляд. Что она будет делать без Неждана? Без его уверенности в ней? Без рассказов о жизни великих мудрецов? Он был зеркалом, вглядываясь в которое принцесса казалась себе сильнее, значительнее и лучше.
-Я не хочу терять тебя, Неждан. Ты мне нужен. Ты мне очень нужен. Ну, пожалуйста, не уходи. Пожалуйста!
Примчавшиеся на шум близнецы, беспомощно топтались рядом с госпожой. Лица у них были растерянными. На лестнице, никого не стесняясь, отчаянно плакала служанка.
Шестой расклад.
Колода ТА.
БРАТ-ВРАГ в перевернутом положении.
КАВАЛЕР и МЕЧ.
Колода РО.
ПАРУС-ПРОСТЫНЯ.
МОРЯК и БАШНЯ.
Близнецы всегда стояли у нее за спиной. Молчаливые, разом повзрослевшие. Пасмурные внимательные лица как будто принадлежали совсем другим людям. Ни тени прежней беспечности, наглости, куража. Братья считали, что заслонить госпожу собой должен был воин, любой из них, а не хрупкий мальчик с пальцами, перепачканными чернилами. Они вечно дразнили того, кто успел исполнить долг защитника. И теперь ощущали свою вину.
