Тут Вероника поймала себя на мысли, что рассуждает, как уборщица Нинель Васильевна. И теми же самыми словами. А думать ей сейчас нужно только о том, как унести отсюда ноги. Потому что, если Юлия увидит ее здесь, мало Веронике не покажется. В лучшем случае придется ей увольняться с работы.
Но как Юлия изменилась! Куда делся высокомерный взгляд и вообще все ее повадки? Даже стала казаться ниже ростом.
– Как ты? – прерывистым счастливым голосом спрашивала Юлия. – Откуда ты?
– Соскучился, – лениво проговорил мужчина, – захотел тебя увидеть... Но ты разве не рада?
– Я рада... – она всхлипнула, – я очень рада...
Веронике стало противно. Ишь, как она юлит перед этим козлом! Вся какая-то жалкая, суетливая, взгляд, как у бездомной собаки, которую погладил случайный прохожий.
– Однако, детка... – голос у него был мерзкий, под стать внешности, дребезжащий тенорок, – что мы тут делаем? Поедем куда-нибудь, посидим, поговорим...
– Можно ко мне! – тотчас с готовностью откликнулась Юлия. – Нам никто не помешает.
Вероника только зубы сжала в бессильной злобе. Конечно, никто им не помешает, если муж в больнице! И как только Юлия может – с этим уродом!
Как будто почувствовав ее взгляд, урод обернулся. Ого, глаза хоть и тусклые, а видят хорошо!
Вероника сжалась, скрывшись за «Опелем», и перехватила сумку поудобнее. В случае чего – сразу этому типу по морде!
Они сели в машину Юлии и уехали. Вот интересно, у этого недомерка даже машины нету?
Вероника в задумчивости шла к остановке. Подошел автобус, и водитель был настолько любезен, что подождал ее. Впрочем, она уже немного привыкла к такой любезности.
– Это здесь. – Анрио показал на низкую дверь, притаившуюся в темной подворотне.
Робеспьер с неудовольствием огляделся. Вокруг была грязь, закопченные стены, груды отбросов. Двое членов Комитета общественной безопасности, неохотно присоединившиеся к нему, вполголоса переговаривались.
Над ними открылось окно третьего этажа, тощая простоволосая служанка выплеснула ведро с нечистотами. Анрио едва успел увернуться. Он задрал голову и обругал служанку последними словами, но та уже закрыла окно.
Анрио постучал в дверь кулаком. За дверью завозились, брякнул железный засов, дверь отворилась, на пороге появился горбатый слуга в засаленном камзоле.
– Эти господа... тьфу, эти граждане пришли к твоему хозяину! – проговорил Анрио в обычной своей грубой и высокомерной манере выходца из городских низов.
– Господин доктор ждет, – отвечал горбун, еще ниже согнувшись и отступая в сторону.
Представители Комитета один за другим вошли в дом. Откуда-то из его глубины доносились громкие истошные вопли.
Миновав темную прихожую, они попали в коридор, где на лавке вдоль стены сидели, ожидая своей очереди, больные. Робеспьер увидел краем глаза бедняка с разбитым лицом, женщину с больным ребенком на коленях, другую, с гноящимися глазами. На всех лицах отражалось бесконечное терпение и тупое равнодушие, никто не обращал внимания на раздававшиеся за стеной крики. Робеспьер хотел было о чем-то спросить слугу, но тот уже провел их в следующее помещение.
Это была большая комната с закопченным сводчатым потолком, посреди которой стоял накрытый рогожей стол. На столе лежал огромный мужчина, привязанный за руки и за ноги. Именно он издавал жуткие крики, разносившиеся по всему дому.
