Бальтазар и сам не понимал, почему не мог сказать своей законной супруге прямо в лицо, что она ему надоела. Ведь он никого и ничего не боялся. Она полностью была в его власти, и стоило ему захотеть, он мог бы раздавить ее одним мизинцем. Единственное, что мешало, — чувство стыда перед ней… За ее испорченную жизнь, несбывшиеся надежды, свою нелюбовь и собственное бессилие.
«А ведь я пришел сюда, только ради этого поцелуя», — подумал сановник, сам удивившись этой несказанной нежности.
— Передай старухе, чтобы смотрела за ней получше, — тихо сказал он. — Я приду следующей ночью.
Эфиоп проводил Бальтазара назад до калитки, потом вернулся к хозяйке и, словно собака, лег у ее ног.
Начальник внутренней стражи был первым, кого принял утром Син-аххе-риб. К удивлению Бальтазара, которое он умело скрыл, известие о смерти купца нисколько не расстроило царя. Напротив, владыка улыбнулся и, слегка наклонив голову, сказал с усмешкой стоявшему справа от трона Мар-Зайе:
— Мне жаль Закуту. У кого она теперь будет покупать каменья и жемчуг, когда не стало ее дорогого Аби-илайи? Хотя казна от этого только обогатится… Сходи за царицей. Я хочу сам сообщить ей эту новость.
Царский писец низко поклонился. Пятясь, он отошел на несколько шагов и только после этого посмел повернуться к царю спиной.
В этом огромном зале при желании поместился бы, наверное, кисир тяжелой пехоты. По периметру стояли высокие мраморные колонны; их нижние фризы изображали
По обе стороны от трона, перед каждой из колонн застыла неподвижная фигура стражника в сияющих доспехах.
Ближе всех к царю находился Шумун, в последнее время нередко заменявший Син-аххе-рибу его верного Чору, который, хоть и выздоравливал, все еще оставался слаб. Ашшур-дур-пания подал царю ритон с вином и тотчас с почтением отступил, встав подле резного столика из красного дерева, где поблескивали три бронзовые амфоры с вином из Урарту, Лидии и Ассирии.
— По-твоему, в городе бесчинствуют убийцы? — спросил Син-аххе-риб, от его прежней веселости не осталось и следа.
— Да, мой повелитель. Думаю, их двое. Они врываются в дома богатых горожан ради золота, серебра и драгоценных камней. Есть уже три случая. Они никого не оставляют в живых, — почтительно ответил Бальтазар.
— Сможешь их найти?
— Я все делаю для этого, мой господин… Но…
Сановник замялся.
— Говори, — подтолкнул его царь.
— Следы убийц ведут во дворец, мой повелитель.
Син-аххе-риб поморщился:
— Тебе напомнить, что когда в последний раз ты связывал убийство с моим окружением, царица осталась без своего колесничего?
Перехватив осторожный взгляд начальника внутренней стражи, царь поправился:
— Да, да… я помню. Он погиб сам. И что из того? Ему повезло, что он отделался такой легкой смертью.
— Должен ли я продолжать свои поиски, мой повелитель?
— Найди их. Кто бы это ни был, ему не будет пощады… Но я не думаю, чтобы Шумун, Табшар-Ашшур или Ашшур-дур-пания вламывались в дома моих подданных ради горсти серебра.
— Я все сделаю, мой повелитель. Могу ли я идти? — не смея поднять глаза на царя, спросил Бальтазар.
— Нет. Останься. Мне нужен твой совет…
И Син-аххе-риб жестом попросил сановника встать рядом.
В тронный зал тем временем вошли казначей Нерияху и ревизор царских счетов Палтияху. Чтобы пасть ниц перед всесильным владыкой, сановникам предстояло преодолеть расстояние в сто шагов.
— Посмотри на этого еврея, Ашшур-дур-пания, — тихо сказал царь, — того, что похож на маленькую тощую крысу. На Палтияху. Кто бы мог подумать, что ему по силам потопить такого Голиафа, каким ты себя считаешь! Ведь стоит ему как следует покопаться в твоих счетах…
Ашшур-дур-пания притворился, что напуган такой перспективой.
Син-аххе-риб рассмеялся.
— Да не дрожи ты так, а то еще разольешь вино, а оно у тебя хорошее. Сегодня они пришли не за тобой.
Однако когда Нерияху и Палтияху приблизились к трону, Син-аххе-риб перестал улыбаться. Видеть этих двоих вместе было в диковинку, увы, но сама природа их занятий не могла способствовать дружбе между ними: один обязан был тратить, другой — считать эти траты.
«Они что, сговорились сегодня? — царь догадывался, что они пришли за чьей-то головой, и это ему не нравилось. — Не могу же я поменять всех сановников разом».
Впрочем, вслух этого он говорить не стал, а лишь произнес с издевкой:
— Так вы стали друзьями? Неужели Тигр и Евфрат отныне текут в одних берегах?
— Мой господин и повелитель, — скрипуче начал Палтияху, — как ни прискорбно говорить об этом, но при проверке счетов мною были выявлены значительные нарушения, допущенные одним из твоих министров.
Син-аххе-риб посмотрел на ревизора скучающе:
