— Никогда. Мастер, который делает это ожерелье, живет в Палестине. Имя его хозяина хорошо известно царице и не вызовет подозрений. Как раз накануне дня рождения Закуту купец будет в Ниневии и встретится с царем, покажет ему это украшение, а дед не откажется от желания приобрести его для именинницы в качестве подарка. Вскоре после этого купец погибнет от несварения желудка, ювелира же забьют плетками за воровство… Пройдет всего полгода — и Закуту начнет мучиться от сильных болей в груди и животе. Ее будет знобить, язык и глотка разбухнут так, будто она проглотила ядовитую жабу, а через несколько дней ее не станет…
Она говорила это, смакуя подробности и слегка улыбаясь. Потом Хава посмотрела на меня и неожиданно спросила:
— Думаешь, смерть Закуту спасет тебя, мой милый? В этом ты ошибаешься. Помимо нее у тебя с некоторых пор появился еще один заклятый враг. И он куда опаснее, потому что не станет ни ждать, ни терпеть, ни прятаться…
Я уже понял:
— Мар-Априм?
Хава кивнула.
— Думаешь, он не догадается о нас? Вот у кого изощренный ум. Ведь это он предложил использовать Нимрода против Закуту, чтобы самим оставаться в тени… Он самый бессердечный и самый расчетливый человек из всех, кого я знаю.
— Но теперь я посвящен в его планы…
Она перебила меня:
— Когда натыкаешься на змею — бежишь прочь. Когда видишь на своем пути льва — пытаешься затаиться… Но что будет с тобой, если на тебя охотятся и лев, и змея одновременно? Ни затаиться, ни убежать… Чтобы спастись, тебе придется уехать куда-нибудь подальше. Так ты не будешь раздражать ни Закуту, ни Мар-Априма.
— Я царский писец. Вряд ли Син-аххе-риб отпустит меня.
— Если только об этом не попрошу я, — убежденно ответила Хава.
— Зачем тебе это? Почему ты заботишься обо мне?
Хава повернула ко мне свое озорное личико и наморщила носик:
— Сама не знаю. Кажется, ты пробудил во мне что-то похожее на нежность…
Уехать из Ниневии, расстаться с Марганитой?! — Это было выше моих сил. Это означало потерять ее навсегда. Я был в отчаянии.
На следующий день я вернулся домой. Дядя Ариэ, Рамана и Элишва встретили меня со слезами на глазах. Сначала им сообщили, что меня порвал лев, потом несколько раз приезжал посланник от Арад-бел-ита с известием, что обо мне заботятся, но жизнь моя по-прежнему висит на волоске, однако вот уже неделю никто не появлялся.
Когда стемнело, я стал собираться в усадьбу. Дядя Ариэ попытался остановить меня:
— Ты бы отдохнул, не торопился с делами… Твои раны еще совсем свежие. Да и слаб ты.
Я заупрямился:
— Ты же знаешь, что меня гонит.
— Ну что ж… рано или поздно ты все равно узнаешь, — дядя Ариэ посмотрел мне в глаза. — Ее больше нет. В усадьбе был пожар.
Я не поверил, бросился к колеснице, помчался за город, едва не загнал лошадей, кровь на моих ранах проступила через бинты яркими алыми пятнами.
Дядя Ариэ и Рамана погнались за мной…
Той ночью я снова бредил: звал Марганиту, но все время видел Хаву, и от этого меня бросало в жар, я пытался бежать, искал спасения — то переправляясь вплавь через бурную речку, то срываясь в бездонную пропасть.
Когда я проснулся, рядом сидела Элишва:
— Она любила тебя… Правда любила. Она едва не лишилась рассудка, услышав, что ты ранен на охоте.
— Скажи, ее тело нашли? — я все еще не верил в смерть Марганиты.
— Ты же видел — там одно пепелище. Все сгорели заживо: рабы, слуги, она сама.
Через две недели, когда здоровье мое окончательно окрепло, Син-аххе-риб отправил меня к царю Русе, в качестве мар-шипри-ша-шарри, представлять интересы Ассирии в Урарту. Хава сдержала обещание.
Арад-бел-ит, провожая меня в дорогу, давал последние наставления:
— Мне понадобится поддержка царя Русы. В Урарту тебя найдет мой лазутчик. Его зовут Ашшуррисау. Он во всем будет тебе помогать.
За месяц до восстания.
Столица Ассирии Ниневия
Известие о смерти сына Ашшур-аха-иддину принес один из сотников Бальтазара.
Стражник нашел царевича в его покоях — огромном величественном зале с высокими сводами и мраморными колоннами, с прямоугольным бассейном посредине, где среди белых лилий плавали золотые рыбки. В этот вечер Ашшур-аха-иддин делил свою трапезу с Наарой. Муж и жена отдыхали на ложах из слоновой кости, поставленных друг против друга. Перед каждым из них стоял низенький столик из красного дерева с разнообразными яствами и винами на любой вкус. На некотором расстоянии от царственных особ расположился сирийский флейтист, игравший любимые мелодии принцессы. Сам Ашшур-аха-иддин относился к музыке равнодушно, но желая побаловать супругу, нередко покупал для нее дорогих музыкантов. Куда больше его волновали чернокожие полуобнаженные танцовщицы, кружившиеся перед ними в медленном танце. Впрочем, весь тот молодой задор, который принц сейчас испытывал при виде рабынь, он, скорее всего, растратил бы на Наару, сумевшую снова захватить его в свои сети.
Скорее всего… Если бы не появился сотник.
При входе телохранители отобрали у него оружие, повели за собой, представили перед господином и поспешно отступили гонцу за спину.
