Ашшур-аха-иддин подбросил виноградинку так, чтобы Наара смогла подхватить ее ртом на лету, и, довольный удачной попыткой, — перед этим ягода трижды падала на пол — рассмеялся, после чего нехотя посмотрел на человека, из-за которого пришлось прервать отдых.
— Чего тебе? Кто тебя прислал? — лениво откликнулся царевич.
Но в следующее мгновение он изменился в лице, увидев в глазах посланца вину и страх. Это был плохой знак.
Ашшур-аха-иддин сразу оказался на ногах, его нижняя губа мелко задрожала, взгляд остекленел, несколько шагов — и он встал напротив сотника, так близко, что они почувствовали дыхание друг друга.
— Ты ведь, кажется, охранял Син-надин-апала. Он здоров?
— Мой господин, — дрожащим голосом заговорил сотник, — случилось несчастье… Твой сын…
— Молчи, — прошипел ему на ухо принц. — Молчи, шакал…
Руки сами нашли и сдавили горло гонца. Сотник посинел, но даже не попытался сопротивляться, настолько велик был страх, поселившийся в нем. Пальцы принца разжались, лишь когда стражник перестал дышать и безжизненное тело упало на мраморный пол.
Тогда Ашшур-аха-иддин медленно опустился на колени и словно окаменел, не в силах примириться с внезапным горем. Лекари заверили его, что рана неопасна, и, тем не менее, ошиблись, и в результате первенец, любимый сын и наследник, умер, когда его жизнь только начиналась. Как такое могло случиться?! Разве можно в это поверить?! Еще вчера он входил сюда бодрой походкой, зная о своей исключительности, спорил со свойственной молодости категоричностью и горячностью, строил планы, жадно взирал на юных наложниц, стеснялся говорить о скорой свадьбе, звал на охоту, радовался, печалился, смеялся, изумлялся, досадовал — словом, только-только открывал для себя целый мир, и вдруг ушел в страну мертвых. Безвозвратно, в одночасье, нелепо и так быстро.
Охрана замерла, не зная, как поступить. Наара взглянула на стражников, на кравчего, стоявшего рядом, и жестом подсказала приближенным, что следует позаботиться об их господине, посадить его на ложе, налить вина, попытаться привести в чувство.
Напрасные старания…
Едва стражники прикоснулись к наследнику — осторожно подхватив его под руки, чтобы поднять с колен, — как Ашшур-аха-иддин вдруг выхватил у одного из них меч из ножен и ударил им телохранителя в живот, пробив доспехи. Выдернул клинок — кровь хлынула из чрева на гранитный пол, стала растекаться во все стороны, словно темное густое вино. Наложницы подняли крик, разбежались, попрятались по углам. Кравчий укрылся за колонной. Наара боялась шевельнуться, поднять глаза на своего мужа, даже дышать. Второй воин отскочил назад, растерянный, напуганный этим внезапным приступом ярости, заслонился щитом от выпада мечом. А Ашшур-аха-иддин продолжал ожесточенно бить в щит, вставший на его пути, как будто это могло воскресить его сына и утолить жажду мести.
Царевич, несомненно, убил бы и второго охранника, если бы в зал не вошла Закуту.
Бальтазар, предвидя грозу, сообщил ей о смерти Син-надин-апала немногим раньше, чем Ашшур-аха-иддину, чтобы царица могла вовремя успокоить сына.
— Остановись! Возьми себя в руки! — выкрикнула Закуту, заслонив собой воина. — На ком ты вымещаешь злость?! В смерти твоего наследника виновен кто угодно, только не он!
Она имела на сына почти неограниченное влияние.
Было странно видеть, как этот большой сильный мужчина отступил перед маленькой хрупкой женщиной.
— Прочь! Пошли прочь! — приказала Закуту всем, кто был в зале; к стражнику, которого она спасла, обратилась отдельно: — Трупы уберешь, после того, как я уйду.
Оставшись наедине с сыном, она обняла его за плечи, повела к ложу. Там он еще долго содрогался всем телом, плакал на груди у матери и клялся, что отомстит за смерть Син-надин-апала.
— Это первая здравая мысль, которую я слышу, — поддержала это стремление мать. — Адад-шум-уцур осмотрел труп нашего мальчика. Он уверен, что меч был отравлен. Думаю, все это неспроста. Они ждали его в том доме. Именно его, а не кого-то другого.
— Как?.. Как они… могли это… подстроить? Ведь речь… шла об аресте заговорщиков… покушавшихся на твою жизнь… — прерывающимся от рыданий голосом спросил Ашшур-аха-иддин.
— Мы можем потратить время на то, чтобы выяснить, как они это подстроили и была ли вообще угроза моей жизни. Все, что я знаю, — они во всем обвинили Ашариду, а чтобы его нельзя было допросить, сбросили старика с зиккурата. Хотя мы оба знаем, кто за этим стоит.
И мать вопросительно посмотрела на сына.
— Ты говоришь… об Арад-бел-ите?
— А ты все еще питаешь к нему братские чувства?
— Мне надо подумать…
Это был ответ, который она меньше всего ожидала от него услышать.
