— Мой господин, неужели это правда, что твоей жизни больше ничего не угрожает? — произнесла она с радостной дрожью в голосе.
— Кто? Кто распространяет эти нелепые слухи? — притворившись умирающим, спросил Ша-Ашшур-дуббу. — Посмотри на меня, разве ты не видишь, как я страдаю? Подойди ближе, моя любимая жена, мне тяжело говорить.
Каас приблизилась к ложу, подняла на мужа растерянное лицо, пустила слезу.
Тут Ша-Ашшур-дуббу не выдержал и расхохотался.
— Поверила! Поверила! — принялся кричать он сквозь смех. — Думала — все! Куда там! Я еще тебя похороню. И никогда — слышишь, никогда — ни Хэидэру, ни Ходададу не стать наместниками вместо меня! Пусть женятся, заводят детей, вот тогда и поговорим о том, кто займет мое место! Пусть наконец порадуют меня внуками.
Каас неожиданно улыбнулась, но так, что у Ша-Ашшур-дуббу холодок пробежал по коже.
— Так ты для этого меня звал, дорогой? Чтобы обсудить женитьбу наших сыновей? Тогда самое время.
— С чего ты решила? — вздрогнул наместник, услышав в этих словах скрытую угрозу. — Почему это самое время?
— Несколько дней назад я получила послание от царицы. Она сообщает, что хочет сосватать одну из дочерей Ашшур-дур-пании нашему сыну Хэидэру.
— Несколько дней назад? — возмутился Ша-Ашшур-дуббу. — И почему же я узнаю об этом только сегодня?
Он присел на постели и внимательно посмотрел на жену, черты его лица неожиданно смягчились.
— Всегда помни, что мне небезразлична судьба моих сыновей. А что сам Ашшур-дур-пания? Он что говорит?
— Он согласен, если только ты не будешь этому противиться.
— Ты шутишь, противиться! Породниться с царским кравчим и лучшим другом Закуту!.. Постой, но у него ведь есть и другие дочери. Ты не думала о том, чтобы пристроить еще и Ходадада?
— Думала, и обязательно устрою, если ты дашь свое согласие, — с улыбкой подтвердила Каас.
— Да согласен я, согласен, — довольно откликнулся наместник, и неожиданно сам для себя взял жену за руку.
По телу Каас пробежала дрожь.
— Ты знаешь, а я ведь и правда хочу внуков, — вздохнул Ша-Ашшур-дуббу.
Но смутившись своей слабости, он тут же стал выпроваживать жену, пожелал ей спокойной ночи, добрых снов, а когда за ней закрылась дверь, лег поверх кровати и задумался. Оказывается, — он и сам не верил в это, — в нем жило что-то такое, что теперь заставило биться его сердце иначе, что разбудило в нем теплоту и нежность.
Какие глупости, отмахнулся от собственных мыслей наместник. Ну, поженятся они, обзаведутся семьями, детьми… Мне-то с этого что?
Он вдруг вспомнил, как впервые взял в руки старшего сына, гордый собой, поднял его над головой, смотрел на Каас, от чьей красоты тогда нельзя было отвести глаз, и воздавал хвалу богам за подаренное ему счастье.
А ведь когда-то он действительно любил ее.
С этими воспоминаниями Ша-Ашшур-дуббу и уснул. Счастливый и умиротворенный.
Дилшэд, изучивший за многие годы сон своего господина, уверенный, что теперь его не разбудят ни гром, ни молния, обошел кровать справа, взял одну из подушек. И накрыл ею наместнику лицо, навалившись всем телом. Ша-Ашшур-дуббу проснулся, попытался сопротивляться, но усилия его были тщетны, и менее чем через минуту он затих.
За три недели до начала восстания.
Ассирия. Провинция Арпад
— И она не сомневается в твоей преданности? — Бальтазар недоверчиво посмотрел на старуху.
— А как иначе? Ведь это я помогла ей избавиться от соперницы и вернуть любовь мужа.
— Хм… избавиться от соперницы, допустим, дело нехитрое, а как ты справилась со вторым? — усмехнулся мужчина.
— Ты прав, это дорогое удовольствие… цыпа, цыпа, цыпа, — разговаривая, старуха кормила цыплят. Рассыпая по полу зерно и толченую скорлупу, она одним глазом следила за птицей, а вторым, не мигая, за дорогим гостем. — Это зелье сварить непросто: там и травы, и корнеплоды, и кое-какие грибы, даже ягоды, но самое главное — высушенный яд каракурта. Ведь что для мужчины главное? Чтобы то, что есть у него между ног, всегда стояло как кол. Последние три или четыре месяца Мара подмешивает это снадобье наместнику в вино. Зазаи наверняка уверен, что это она вызывает в нем такую страсть. То же самое средство я дам ей и в этот раз, но сегодня оно во сто крат сильнее, чем обычно.
Глаза Бальтазара стали неподвижными, взгляд — колючим.
— А ведь ты тоже озабочен этой бедой. Что, молодая жена все соки выпила?
— Беспокоишься о моем здоровье?
Старуха все поняла: что обидела, что потревожила свежую рану, и, не желая будить лиха, зная силу этого страшного человека, посмотрела на небо.
— Пойдем-ка в дом. Солнце уже высоко. Вот-вот проснутся соседи, а они у меня любопытные.
— Нет. Не пойду. Мне предстоит долгий путь назад. К вечеру надо быть в столице. Меня может хватиться царь… Промашки не случится?
— Не переживай. Ее евнух приходит после обеда, ближе к вечеру. К утру все будет кончено.
— Тогда до утра ты должна исчезнуть. Тебя станут искать по всей Ассирии. И новые враги, и старые друзья. И лучше тебе не попадаться. Отправляйся на север, в Хаттусу. Пересидишь там какое-то время.
Старуха тихонько и скрипуче засмеялась.
