Дрожь под ногами усилилась, скрипнули снасти, зазвучали отрывистые команды. Служащий объявил отправление, стюарды стали закрывать окна. Корзина качнулась, дирижабль со скрипом потерся о каменный пирс.
Еще до того как закрыли окно на нашей стороне, я успела услышать протяжный крик птицы и глухой удар, когда она врезалась в бок дирижабля, а потом, спланировав вниз, выровнялась уже у самых стекол.
— Не грохнись в обморок, Астер, — прокомментировал неслышно подошедший Ортес, и дирижабль, качнувшись, отошел от воздушной гавани. — Тебя что в Академикум без сознания привезли? — парень наклонился, поднял упавшую муфту и подал мне.
— Почти, — прошептала я, кутая руки в теплый мех.
— Не твое дело, умник, — ответила подруга и потянула меня к лавкам. — Иди еще книжки почитай.
Я неохотно отвернулась от качнувшейся за стеклом каменной полосы пирса, которая отдалялась с каждым мигом. Посадочная площадка осталась «висеть» в воздухе, как и каменный «язык» гавани. Дирижабль поднялся над островом, в небо взметнулись библиотечные башни Магиуса, острые шпили Отречения и приземистые арсеналы Ордена.
— Ты бледная, — нахмурилась подруга, когда Ортес отошел.
— Я не боюсь высоты, — повторила я, усаживаясь на мягкую скамью.
И это было чистой правдой. Все детство я провела, лазая по деревьям и стенам сперва Илистой норы, а потом Кленового сада, до того, как матушка, ужаснувшись ссадинам на коленках малолетней графини, не наняла гувернантку. Я взбиралась на библиотечные башни, и с восторгом наблюдала сквозь атриум, как уплывает под Академикумом далекая земля. Я не боялась высоты. Я боялась дирижаблей, которые уже один раз так легко унесли несколько десятков жизней. Боялась и не доверяла, как неприрученной лошади, которая может внезапно понести.
— Только представь, два дня, — с восторгом проговорила подруга, — на магазины, модные салоны и визиты, — она едва не захлопала в ладоши, — Ты остановишься у нас… — я уже открыла рот, но она не дала сказать и слова, — Не возражай, я уже предупредила папеньку. Знаю, что ты хотела отдать распоряжение слугам и они открыли бы Льежскую резиденцию Астеров, но, — она сложила руки, — Только представь, что ты будешь делать там одна одинешенька. Нет! Не могу этого допустить
— Уговорила, — засмеялась я, одергивая куртку и касаясь пальцами прохладных пузырьков на поясе. — Хотя вряд ли кто-то ради меня открыл бы графскую резиденцию, хватило бы и одной комнаты.
— Вот и здорово. Я все-все тебе покажу, познакомлю с лучшими ювелирами и модистками.
— Ты ведь знаешь, зачем магистры выделяют нам два свободных дня? — я пригляделась к подруге. — Затем, что сразу за ними следует экзаменационное семидневье. На подготовку, Гэли. Тех, кто провалится, отчислят.
— Брось, — отмахнулась девушка, — Сдадим, а потом, — она снова улыбнулась, — отдых. Десятидневье в честь Зимнего танца Дев. Бал в Академикуме, прием у Первого советника, а я еще платье не выбрала, хотя может бал отменят? — Она нахмурилась, — Мне до сих пор не принесли приглашения…
— Могу обрадовать, бал состоится, — покачала головой я, — Прости.
— Ты получила приглашение? — уныло спросила Гэли.
— С месяц как, — подтвердила я, хотя и очень не хотелось
— Ну и пусть, — она расправила юбки, — Будет еще бал в Управе и в честь новой Западной компании, — она повернулась и с тоской спросила, — И ты пойдешь?
— Ну, я представлена свету, и вполне могу быть на балу советника, само собой, в сопровождении одобренного папенькой спутника… — я рассмеялась, — Как ты могла заметить, поблизости нет ни кавалера, ни папеньки, чтоб одобрить. Так что вряд ли.
Дирижабль издал пронзительный гудок, развернулся и пошел на снижение, в животе тут же поселился холод, совсем как тогда, когда я свалилась с нижней ветки дерева и разбила локоть. Но тот полет был коротким, этот, казался, растянутым до бесконечности. Я не удержалась и посмотрела в окно, Академикум оставался где-то в вышине, обнажая перед нами круглое подбрюшье. И голубые струи магического пламени уменьшились вдвое, больше напоминая огоньки далеких свечей.
— Расскажи мне про Льеж, — попросила я подругу, стараясь не смотреть на трепетавшие за бортом стяги.
Дирижабль мягко коснулся камней каменного пирса через час. Я мысленно вознесла молитву Девам заступницам. Рулевой отдал сигнал о прибытии, засуетились стюарды, подали сходни.
Отец рассказывал, что на заре эры воздухоплавания, еще при деде нынешнего князя-затворника, первые дирижабли приставали к швартовочным мачтам, и после остановки пассажиры еще час ожидали, пока корзину опустят на твердую землю. Потом к мачтам стали пристраивать площадки, так похожие на смотровые, и лестницы. Оставалось только благодарить Дев за то, что я родилась в век прогресса. В век, когда летающие корабли приставали к высоким каменным пирсам, в век, когда опорные лапы отхватывали корпус пассажирской корзины, не давая ей даже качнуться, а услужливые стюарды, перекидывали трап и подавали леди руку, помогая сойти на твердую землю.
