Я кивком поблагодарила мужчину в форме, расправила юбку и огляделась. Воздушный вокзал Льежа превосходил гавань Академикума в разы. Больше пирсов, людей, грузов, механических лап, дирижаблей.
На соседней площадке готовился к отбытию гигантский «Носорог» класса А с витиеватой цифрой один на шаре, оснащенный новейшими стабилизаторами, запасными баллонами с газом и даже спасательными шлюпками. Так, во всяком случае, уверял первый Транспортный Альянс Аэры, а именно ему принадлежал «Носорог». А сам альянс Первому советнику Князя.
Иногда путешествия занимали куда больше пары часов, а то и вовсе затягивались на несколько дней с остановками и дозаправками. В Носорогах были предусмотрены элементарные удобства в третьем классе, узкие каюты во втором и апартаменты в первом. Я летала на нем один раз, плохо помню, большую часть дня меня мутило, в основном от страха, даже матушка перепугалась и в Кленовый сад из столицы мы возвращались поездом.
Чуть дальше, под громкую ругань рабочих, механическая лапа тянула высокий опечатанный сургучом ящик в гондолу класса В. Ни кают, ни гостиных, только площадки для грузов. Три пресекающихся круга на шаре говорили о принадлежности судна к «Пути Лантье», третьей транспортной компании Аэры, идущей сразу за «Миэр компании».
Я запомнила, потому что именно она доставляла покупателям руду Астеров.
Стоящий за спиной дирижабль Миэров, прозванный за свою неторопливость и широкую корзину «Черепахой», печально вздохнул, когда капитан стравил лишний пар. Комбинированное судно класса «Б», таких совмещающих средних размеров грузы и ограниченное количество пассажиров, становилось больше с каждым днем.
Двое детей жизнерадостно помахали нам из окна Носорога, для них полет был приключением. Отдали швартовы, люди загомонили, кто-то захлопал, кто-то кричал, кто-то прощался…
— Идем, Иви, — позвала подруга и потянула меня к широкой, так похожей на улицу лестнице, ступеньки шириной несколько футов напоминали террасы. Отсюда открывался головокружительный вид на центральные улицы.
Льеж с высоты и Льеж внизу — две большие разницы. С высоты город больше похож на тронутый болезнью резной лист, с дворцом Советника в центре, расходящимися от него лучами улиц, острыми приземистыми изъеденными коростой окраинами и протыкающими небо трубами мастерских и литейных цехов. Зимнее море вгрызалось в порт с северной стороны словно голодный хищник в каменную жертву, каждый год откусывая часть твердой земли, из-за чего набережная напоминала ломанную линию наспех собранную из булыжников и залитую раствором. Холодные воды иногда беспощадны даже к камню.
Большинство пассажиров направилось к трем паровым платформам беспрестанно опускавшим и поднимавшим людей с воздушной гавани в город и обратно. Они равномерно пофыркивали дверями, принимая и выпуская людей. В морозном воздухе клубился пар. Так гораздо быстрее, но я была мысленно благодарна подруге, которая предпочла неторопливый спуск по ступенькам — террасам Воздушной улицы, плавно переходящей в Первую Цветочную, названную так из-за обилия лавок с лилиями, розами, ирисами, работавшими даже зимой.
Нас обогнал мужчина в зеленом пальто, и словно извиняясь, обернулся, приложив пальцы к котелку. Я услышала далекий перезвон пузатого, алого трамвая, отправляющегося от платформы по блестящим расчищенным от снега рельсам, двое мальчишек с хохотом привязали позади кабины санки и теперь катались, повизгивая от восторга.
Льеж очень разный, очень стремительный город. На его улицах могли соседствовать карета и пышущий паром трамвай, возок с хворостом и кованные самоходные сани. Он пах углем, сдобой, иногда нечистотами, иногда цветами. Он состоял из широких проспектов и темных переулков, о которых ходило столько слухов. Кто-то слышал ругань, кто-то смех. Для нас Льеж начался с заботливо открытой двери лакированного экипажа и учтивого поклона кучера.
— Как же я рада, что ты со мной, — высказалась Гэли и утянула меня в теплое нутро кареты, — Быть здесь одной совсем не то.
Город гудел от слухов, предположений, готовящихся праздников и трескучих морозов, которые каждый год сковывают улицы на танец Дев. Он звенел от криков уличных зазывал и мелодичной переклички колокольчиков торговых лавок.
Гели забраковала две из них, чтобы застрять в третьей часа на четыре, перебирая ткани и рассматривая рисунки с моделями.
— Есть шелк из Лемузьена?
— Батист из Орингии?
— Сукно?
— Шерсть?
Высокая девушка в белом чепце разматывала рулон за рулоном. Помощница швеи кружила вокруг подруги с измерительной лентой.
— Кружева, леди Астер?
— Ленты, мисс Миэр?
Гэли хмурилась, касалась ткани и, кивком, давала согласие на тот или иной отрез.
— А вы знаете, что толстая Софи дочь Киши — ювелира излечилась от коросты? — спросила дородная швея, предлагая мне подняться на постамент, ее черные вьющиеся волосы выбивались из-под кружевного чепца.
