Дверь открылась и в мастерскую заглянула девушка из магазина.
— Дядь Ули, тебя спрашивает мистер Тилон, это по поводу бурдюков для вина, что он заказывал отцу.
— Так зови! — рявкнул мужчина, залпом допил спиртное и уронил стакан на стол.
Девушка тут же скрылась, было слышно, как оно объясняет невидимому мистеру Тилону, что сейчас не самое подходящее время для визита. Барон не стал ничего больше спрашивать. Не стал прощаться, он просто развернулся и пошел к выходу. А вот я не удержалась:
— Что случилось с вашей Мартой?
— Она умерла, — тихо ответил мастер и снова потер рубец на шее, — Очень давно.
— От коросты?
— От ножа под ребрами.
Девушка продолжала в чем-то убеждать нового посетителя, но, кажется, безуспешно, голоса из лавки становились все громче. На улице уже начало темнеть. Знаете, как оно бывает, заходишь в помещение, оставляя за спиной яркий день, а спустя несколько минут, сумерки укутывают улицы полупрозрачной вуалью, вдалеке фонарщик уже зажигает первые огни? Но тебе всегда кажется, что смена света и тени произошла слишком быстро, кажется, ты пропустил слишком много…
Ладонь барона вдруг легла мне на талию, увлекая вперед.
— За нами кто-то идет. Не оборачивайся, — прошептал рыцарь.
И конечно же, я тут же обернулась. Мы миновали кондитерскую и скобяную лавки, оставив мастерскую в сотне метров позади. Двое мужчин перешли дорогу, поравнялись с нами и пошли дальше. Дородная женщина в кафтане прогуливалась около витрины с пирожными. Где-то смеялись дети. Молодой человек помогал женщине выйти из экипажа. Обычные люди, обычного города.
— Я же сказал, — Оуэн ухватил меня за подбородок и заставил повернуть голову. Вторая его рука все еще лежала на моей талии, — Пусть они лучше решат, что мы тайные влюбленные, чем…
— Чем кто? — спросила я, — Крис, вы дали слово, что больше до меня не дотронетесь, и тем не менее уже дважды его нарушили. Я начинаю думать, что зря мы все это затеяли.
— Ивидель, — растягивая слова, проговорил он, — Вы начали думать? — я дернулась, но он не дал мне отстраниться, тут же став серьезным, — Прошу прощения. Но вы сами настояли, чтобы сопровождать меня, — он вздохнул и добавил, — Дело в том, что время уходит, и я тоже начинаю сомневаться в том, что все это не зря. Все эти разговоры. Один, другой… сколько их еще будет, а мы еще даже не добрались до безногого Кэрри с рынка и Труна, кем бы он ни был. Но если за нами следят…
— Это хорошо или плохо? — я снова попыталась оглянуться, но он не дал.
— Не знаю. Но это хотя бы результат. Сейчас я уберу пальцы и возьму вас за руку, не принимайте за оскорбление. Мы, все так же улыбаясь, пойдем дальше, минуем перекресток с улицей Цветов и свернем на Полуночный бульвар.
Не знаю, следили ли за нами на самом деле, или это была игра воображения. Но люди, которые могли этим заниматься представлялись мне весьма странными. Я послушно шла за Крисом, ощущая теплое прикосновение его руки к своей.
Наверное, я совсем сошла с ума. И видела то, чего нет. Или, как и барон, хотела видеть. Многие люди касаются друг друга каждый день, и пусть иногда эти прикосновения были на грани возможного, как сейчас, но… Аэра не остановилась, и никто не спешил указывать на «падшую графиню» пальцем. Много шума из-за ничего. Из-за игры воображения.
Лавка «Травы и сборы» была закрыта и судя по сугробу перед дверьми закрыта давно. Ярко-желтый крест предупреждал всех посетителей о том, что внутри больной коростой. Витрины с пучками трав, баночками мазей и склянками растворов были темными.
— Возможно, мы опоздали, — проговорила я, тщетно пытаясь разглядеть что-то дальше выставленных образцов, — Если, как сказал мастер Ули, травник не согласился с ценой исцеления, то…
— То может быть уже мертв, — Крис прищурился и вдруг потянул меня к узкому проходу между домами, огибая лавку слева. Снега там было не меньше, но зато в узком окошке под самой крышей был виден тусклый танцующий свет. Скорей всего от керосиновой лампы. В подсобном помещении кто-то был. Оэун выпустил мою руку и подошел к задней двери. В отличие от центрального входа здесь крыльцо кто-то старательно расчистил, свалив снег под водосточную трубу. Рыцарь оглянулся, но улица за нашими спинами оставалась пуста. Стоило только взяться за ручку, как дверь открылась, потянуло теплом, запахом трав и пряностей.
— Как легкомысленно, — поменял незнамо кому барон, и мы вошли в узкий коридор.
Слышались приглушенные ругательства и шипение, очень похожее на то, что издает поезд, прежде чем тронуться. Я выглянула из-за спины замершего на пороге Криса.
Мы ошиблись, Линок был еще жив, если конечно, в лавку не забрел еще один больной коростой травник. Рисунок чешуи ярко выделялся на бледной коже груди, рубашка с развязанным воротом была явно несвежей, рукава перемазаны чем-то коричневым.
