Поначалу Гарри тоже улыбается, но потом соображает, что предложение Риддла вполне серьёзно. Отчего-то накатывает дикое смущение. Конечно, он и раньше говорил со змеями, но только рядом не было человека, который бы понимал их разговор. Чувствуя себя как на экзамене по иностранному языку и с трудом преодолевая неловкость, Гарри наклоняется к змее и как можно чётче спрашивает:
— Откуда ты?
Несколько секунд змея никак не реагирует, и Гарри думает, что она его не поняла, но затем Нагайна чуть склоняет голову и тихо шипит в ответ:
— Лессс…
— Нашёл её на втором курсе в Запретном лесу, — поясняет Риддл.
— Не знал, что у нас водятся такие змеи.
— А я не знал, что у нас водятся акромантулы.
Гарри не успевает ничего сказать в ответ, потому что к ним торопливо приближается Нотт и, низко склонившись перед Риддлом, пересекает заглушающий барьер.
— Милорд, прошу вас. Министр на каминной связи.
Риддл устало морщится, кивает и встаёт из кресла.
— Сожалею, Гарри.
Когда он уже разворачивается чтобы уйти, Гарри, неожиданно для самого себя, негромко спрашивает:
— Милорд, вы вернётесь?
Риддл одаривает его понимающей и немного печальной улыбкой.
— Голова самого Министра… в камине… Нет, боюсь, это надолго.
Гарри уже не слышит, что со злобой на лице выговаривает Риддл Нотту, когда переступает зеленоватую черту. После их ухода он сидит в одиночестве ещё несколько минут, несмело разглядывая Нагайну, а затем возвращается к Марку и остальным.
***
Расходятся все глубоко за полночь, один за другим срабатывают гостевые порт-ключи за границей антиаппарационного барьера, пустых диванов и бокалов с недопитым вином становится больше. А Гарри всё продолжает сидеть, вертеть в руках свой и лениво гонять по кругу мысль, что с алкоголем надо бы завязывать. Наконец открывают окна, и слабый сквозняк, помимо зала, проветривает и голову. Гарри прочищает горло, думая о том, что нужно сходить к Снейпу за каким-нибудь зельем: за несколько часов постоянных громких разговоров он посадил себе голос. Уже не говоря о том, что неплохо было бы взять у зельевара антипохмельное на утро. Во всём теле приятная сонливая усталость, которой Гарри не чувствовал уже очень давно. Впрочем, ничего удивительного. Последний раз он так отдыхал только в школе, когда отмечали день рождения Рона. Тогда тоже было много шума, веселья, выпивки — и никаких забот. Гарри качает головой, вспоминая, какой лёгкой казалась жизнь, несмотря на все трудности. Тогда амбиции и юношеский максимализм брали верх над разумом, друзья были рядом, и всё казалось по плечу. В то время он и представить себе не мог, насколько хуже всё станет. А когда стало, ему просто не верилось, что он когда-нибудь сможет почувствовать себя если не счастливым, то хотя бы довольным и спокойным. Сегодняшний вечер это опроверг.
За время, проведённое с бывшими слизеринцами, он узнал немало занятного и нового. Например, что все шуточки Гойла исключительно пошлые; а Панси нельзя пить крепкий алкоголь, иначе она начинает спотыкаться и уходит к себе в комнату только в сопровождении внезапно появившегося и отвратительно трезвого Драко; что Марк очень любит поговорить о жизни и запивает водку только «Бордо»; что Забини возненавидел Дамблдора не после науськивания родителей, а только после того, как тот ни с того ни с сего накрутил гриффиндорцам баллы в конце первого курса; а Нотт всегда считал Гарри полудурком с мозгами размером не больше снитча, но «оказалось, что ты парень ничего, с тобой можно иметь дело». Да и вообще, как-то ненавязчиво выяснилось, что одногодки Гарри — это такие же обычные молодые люди, как и его друзья. Только они на другой стороне. И не потому, что они хуже или лучше, не потому, что хотят участвовать в каких-то политических распрях или военных конфликтах, а просто потому что так вышло. Они всего лишь оказались на другом факультете — с этого всё и началось.
— Эй, эфенди! Ночевать тут остаёшься?
Незаметно подошедший сзади Марк пихает кулаком в плечо, и Гарри вздрагивает от неожиданности. Он оборачивается и удивлённо оглядывает зал. Предавшись невесёлым мыслям, он даже не заметил, как зал опустел, а Нотт с Марком заклинаниями очистили помещение от тяжёлого запаха табачного дыма.
— Нет. Всё, я спать.
Гарри устало трёт ладонью лицо и буквально стаскивает себя с мягкого дивана. Ужасно клонит в сон, и сил едва хватит на то, чтобы подняться к себе и залезть в душ.
— Хорошо повеселился?
Гарри удивляется, как Марку до сих пор удаётся ровно стоять на ногах, к тому же выглядя при этом неприлично бодро.
— Не то слово, — он слабо улыбается, прощается с Марком и плетётся к себе.
Одежду он начинает скидывать, едва переступив порог, и бросает её прямо на пол. Тёплые струи воды приятно обволакивают, словно заворачивают в невидимый уютный кокон. Большая кровать со свежими простынями кажется сейчас самым прекрасным и притягательным зрелищем, и Гарри с долгим стоном удовольствия укладывается и растягивается на ней.
