В узком длинном проходе нет ни одной двери, факелы на стенах выглядят искусственными, и становится понятно, что на самом деле никакого коридора здесь нет — это всего лишь иллюзионные чары. Ярдов через тридцать коридор уходит вправо. Гарри поворачивает и утыкается в высокие стеклянные двери. За ними виден широкий открытый балкон с массивными колоннами. Спиной ко входу, облокотившись о парапет, стоит Риддл. Гарри вздыхает и, тихо открыв дверь, подходит к нему.
На балконе свежо, прохладно и очень тихо. Гарри тоже упирается локтями в парапет и смотрит на неестественно огромную яркую луну, зависшую над балконом. Около минуты проходит в умиротворённой тишине. Наконец Риддл усмехается.
— Преследуешь меня?
— Не то чтобы вы очень от меня скрывались, — улыбается он в ответ. — Почему вы не спустились в зал? С вами многие хотели поговорить.
— С чего они взяли, что говорить с ними захочу я? — Гарри пожимает плечами. — А почему ты не в зале?
— Полагаю, по той же причине, что и вы. Шумно, душно, все пьяные и слишком весёлые.
— Ты пришёл ко мне за чем-то конкретным или считаешь, что всё свободное время я должен заниматься только тобой?
Гарри поворачивается к нему всем корпусом и внимательно следит за его реакцией.
— Но вы ведь не станете отрицать, что заниматься мной вам куда приятнее, чем всеми остальными?
Риддл тоже наконец поворачивается и прищуривается.
— Что ты хотел, Гарри?
— Церемония посвящения…
— Мне показалось, она тебя несколько смутила.
— Нет, просто я наконец-то увидел… как это бывает. Но дело не в этом. Одному из них было всего пятнадцать. Зачем вам молодые люди, которые ничего не умеют?
— Это пока они ничего не умеют, но вскоре многому научатся под руководством своих наставников.
— Тогда не лучше ли сначала обучить их?
— Чтобы добиться того, чего они хотят, и стать настоящими Пожирателями, им нужно пройти определённый путь. Посвящение — только начало. Следующей стадией будет подчинение. Им нужно понять, где их место, нужно осознать, что они — в первую очередь слуги. И лишь когда они в полной мере примут своё новое положение и научатся беспрекословно подчиняться, их можно будет учить. Их отлично натаскают, вышколят, и через два года из них получатся умелые и преданные слуги.
— Вы раньше со всеми поступали так же?
— Раньше всё было несколько иначе, — морщится Риддл. — Раньше и церемония, и сам факт принятия Метки имели куда более важное значение, нежели сегодняшний фарс и желание просто похвастать своим знаком отличия перед другими.
— Простите, но у меня сложилось впечатление, что и вам сегодняшняя церемония не принесла особого удовольствия.
— Их мотивы изменились, и посвящение мне стало неинтересно.
— А что изменилось?
— Раньше они чётко представляли, зачем принимают Метку. Это был не только знак отличия, но и символ их преданности. В первую очередь, даже не мне, а определённой идеологии, определённым взглядам. Теперь же это скатилось до уровня фетишизма. Они хотят получить Метку не для того, чтобы показать свою приверженность к группе людей, которых объединяет одно общее дело, а всего лишь чтобы чувствовать себя особенными.
— Забавно. Сегодня ко мне пристал один юноша, который принял Метку, чтобы стать ближе к вам.
— Об этом я и говорю.
Гарри непонимающе хмурит брови.
— Я думал, эгоцентричному человеку это должно быть приятно.
— Это приятно, когда не затмевает основную цель.
— Я не верю, что вы ставите цель превыше собственных интересов.
— Ты решил обвинить меня ещё и в эгоизме?
— А разве это не так?
Риддл снисходительно улыбается.
— Гарри, ты опять решил выделить в этом мире только хорошее и плохое. Но, так или иначе, все люди эгоисты.
— Это неправда! — моментально заводится Гарри.
— Правда, — смеётся Риддл. — Назови мне хоть одного человека, кто не был бы эгоистом.
— Я, — отвечает Гарри не раздумывая.
— Вот как? — Риддл подпирает подбородок рукой и смотрит на него с преувеличенным интересом. — Хорошо. И какие поступки ты совершил в своей жизни, которые бы это подтверждали?
— Хм. Как насчёт спасения жизней? Я спас Джинни Уизли — я убил Василиска, я спас от дементоров Сириуса Блэка, я хотел помешать Снейпу украсть философский камень, когда думал, что это он, я…
— Подожди, подожди, — поднимает руку Риддл, насмешливо скалясь, — пойдём по порядку. Итак, злополучный философский камень, который ты так отважно защищал. Для чего ты это делал?
— Чтобы он не достался Снейпу. Вернее, Квиреллу.
— И, соответственно, мне. Но почему?
— Ну… — Гарри даже теряется.
— Чтобы злой волшебник Волдеморт не получил путь к бессмертию, — подсказывает Риддл. — Тогда ответь, почему ты этого так боялся?
— Потому что вы хотели убить меня, — не задумываясь, отвечает Гарри, и Риддл, к его удивлению, удовлетворённо кивает.
— Вот видишь, в первую очередь ты думал о себе.
— Мне было одиннадцать лет, я был напуган. На меня столько всего свалилось.
— Конечно. В одиннадцать лет это простительно. О чём ещё ты говорил? О некой Уизли?
— Я полез в Тайную комнату, чтобы спасти её.
