С жалким смирением, отвратительным ему самому, он перестаёт дёргаться, закрывает глаза и глубоко вздыхает. Боль насовсем покидает его так же стремительно, как и накрыла. По внутренней стороне век плывут картинки, страшные, омерзительные, прекрасные, притягательные. До них хочется дотронуться, очутиться там, и он против воли тянет руку в пустоту. Уши затопляет голос, его собственный голос. Гарри прислушивается к тому, что он говорит, и уже не чувствует ни век, под которыми жжёт, ни лица, которое разделили на три части две мокрые дорожки, скользящие из уголков глаз, от болезненной, дерзкой правдивости этих слов. Он слушает, изредка вздрагивая, уже не пытаясь ничего отрицать. Собственный голос внятно и спокойно рассказывает всё о его чувствах, мыслях, желаниях, обрушивая мученическую правду, о которой он боялся даже думать. Не перестающие плыть картинки делают понимание цельным и завершённым. Гарри чувствует себя таким беспомощно обнажённым перед собой, каким никогда не был. Словно его разум вывернулся наизнанку, оголяя то, что он так долго прятал за его пределами.
Действие зелья заметно слабеет, но не заканчивается. Однако он уже полностью осознаёт, где находится, с кем и что происходит. Он чувствует безудержную потребность глотнуть хоть каплю того кислорода, которым дразнило его собственное подсознание, сделать хоть что-то, позволить себе…
Неловко перекатившись на бок, он приподнимается и медленно ползёт к креслу, в котором сидит Риддл. Измученное тело всё ещё настолько слабое, что он не в силах встать. Голова по-прежнему кружится. Совершенно не соображая, что творит, движимый сумрачным, но непреодолимым желанием, он останавливается и роняет голову на колени Риддлу, вдыхая сильный запах горьких душистых трав, исходящий от его мантии. Ласковая рука мягко зарывается в его волосы, осторожно, но уверенно поглаживая, пропуская длинные пряди сквозь пальцы. И когда вслед за рукой тела касается родная прохладная волна магии, Гарри впервые за последний месяц вспоминает, что такое — дышать полной грудью. Он вдыхает горький плотный запах глубоко и шумно, не сдерживая слёз. Он плачет от страха перед самим собой, от отвратительной правды, в которую пришлось поверить, от собственных диких желаний, о которых узнал, от мутной неизбежности чего-то, что до сих пор не удалось понять, от знакомства с тем Гарри, которого он так долго прятал в себе, и от необходимости ему покориться.
Что-то ломается в нём, что-то угасает, лишает надежды, но в то же время рука, перебирающая его волосы, дарит взамен нечто совсем иное, сильное, могущественное, какую-то другую надежду. Гарри никогда не боялся этого принять, но он не хотел. Теперь же желание нарастает с каждым прикосновением чужих пальцев. Теряя одного себя, он находит себя другого и понимает, что, как и говорил когда-то Риддл, боится только неизвестности, неизведанного себя, а не того, что он может оказаться хуже. Тот, другой, Гарри не хуже и не лучше. Он просто новый.
Риддл плавно приподнимает его голову за подбородок, заставляя поднять на себя мутный взгляд. Он последний раз проводит по его щеке прохладными пальцами, встаёт и выходит из комнаты. И Гарри готов поклясться, что видел в его глазах мрачный восторг. Измученный и обессиленный, он падает на пол, давая накрыть себя плотной спокойной тьме.
Глава 30. Eat me, Drink me…*
Едва открыв глаза, Гарри тут же зажмуривается: из окна бьёт яркий слепящий свет. Тяжело сев на полу и как следует проморгавшись, он соображает, что уже наступил день. Он прекрасно помнит всё, что случилось, и всё, что он увидел в собственном подсознании. Но это его больше не пугает. Он смирился с этим ещё вчера.
Поднявшись на ноги, он машинально засовывает руки в карманы и с немалым удивлением обнаруживает, что в одном лежит кольцо Марволо, а в другом… палочка. Странно, почему Риддл до сих пор не забрал её.
Гарри наколдовывает из воздуха зеркало и придирчиво осматривает себя. Не считая неестественно бледного лица, выглядит он вполне сносно. Уложив волосы и очистив одежду, он тихо выходит в коридор, не имея понятия, сколько сейчас времени и где все, но уже твёрдо зная, что нужно сделать в первую очередь. Почему-то в эту минуту его очень волнует собственная палочка, которую как можно быстрее нужно отдать Риддлу.
Пройдя пару десятков футов по коридору, он останавливается у кабинета и без стука толкает дверь. Риддл сидит в кресле, вяло поигрывая ложечкой в чашке чая. Увидев его, он ставит чашку на стол и с интересом прищуривается. Тряхнув головой, Гарри уверенно подходит и молча бросает палочку перед ним на развёрнутую газету.
— Надеюсь, ты не думаешь, что вправе разбрасывать свои вещи в моём кабинете? — беззлобно замечает Риддл.
— Можете забрать её, — Гарри падает в кресло напротив.
— Зачем? — он с некоторой брезгливостью косится на деревяшку. — Мне твоя палочка не нужна.
— И вы не хотите наложить на неё какие-то ограничения? — В ответ лишь спокойное покачивание головой. — Ладно, — решив не удивляться, Гарри привстаёт, чтобы сгрести палочку со стола и убрать в карман.
