— Состав начинает действовать не сразу, — поясняет он, видя, как Гарри хмурится, пытаясь поймать хоть какие-то ощущения. — Так что у меня ещё есть время, чтобы кое-что объяснить. Вообще-то зелье довольно бестолково, можно сказать, оно получилось у Северуса случайно. На нескольких людей, которые его пили, оно действовало весьма интересным образом. Чем-то даже оно похоже на зеркало Еиналеж, однако заставляет подсознание раскрыться намного глубже. Видишь ли, люди часто любят обманывать сами себя, не желая признаваться в самых сокровенных желаниях и мечтах. Они боятся принять собственное Я таким, какое есть. Строят из себя благородных, чистых в помыслах, героев… И никак не могут понять, что от себя невозможно убежать. Скажи, Гарри, зачем ты вернулся?
— Потому что я хотел, — отвечает Гарри с вызовом.
— Но для чего?
— Не знаю. Я просто хотел.
— Это хорошо, потому что совсем скоро зелье покажет тебе, куда именно ты желал вернуться и что хотел здесь получить, — Риддл пятится, отходя на несколько шагов.
— Зачем вам знать, что именно побудило меня вернуться? — спрашивает Гарри, внимательно следя за ним.
— О нет, я вовсе не хочу этого знать. Я хочу, чтобы это узнал ты. А я пронаблюдаю, — он садится в кресло напротив и кладёт ногу на ногу, не сводя с Гарри пристального взгляда. — Должен предупредить, может быть очень больно.
— Может?
— Зелье имеет одну особенность. Те, кто был искренен с собой, просто пили его, видели собственную изнанку и легко с этим соглашались. Но те, кто пытался что-то скрыть от себя, мучались часами, не желая этого принять. Конфликт разума с подсознанием был для них очень болезненным. И боль будет продолжаться до тех пор, пока ты не поверишь в то, что увидишь.
Гарри хочет спросить, как вообще можно доверять такому зелью, но застывает, не успев сказать ни слова. Желудок обдаёт жаром. По телу проходит одна судорога, потом другая. Он сгибается пополам, отчаянно хватая пересохшим ртом воздух.
— Не сопротивляйся ему, — говорит Риддл мягко, с интересом наблюдая за происходящим.
У Гарри слабеют ноги, и он падает на пол, едва успев подставить ладони. Пол перед глазами плывёт, повсюду мелькают чёрно-серые точки. Он часто моргает, когда картинка теряет чёткость, и понимает, что видит уже не только мрачную кладовую. Сквозь тёмный пол и стены проступает ещё что-то, какое-то вполне конкретное изображение. Чьё-то лицо и глаза… Гарри словно погружается в сон, когда какие-то непонятные вещи ты уже знаешь наверняка. Откуда-то появляется паническое чувство, что он не должен дать этой картинке обрести чёткость, не должен впустить в сознание эти мысли. «Нет!» — мысленно кричит он, мотая головой, но тут же всё тело пронзает стрела острой боли. Дрожащие руки подводят, и он заваливается на бок, смаргивая выступившие слёзы.
Непонятные ощущения крадутся по телу, отвоёвывая его клеточку за клеточкой. Их много, они путаны, они страшны, они прекрасны. Гарри зажмуривается, стараясь прогнать их прочь, но боль от этого только усиливается. Он вскрикивает, выгибается дугой и ловит ещё одну жуткую судорогу. Руки на его животе и груди, голоса, перед глазами мелькают обрывки воспоминаний, на губах появляется привкус дождя. Гарри дёргается, чтобы освободиться от морока, но боль зудит уже в кончиках пальцев. В ушах звенят настолько тихие слова, что не разобрать. Он на секунду замирает, чтобы прислушаться, и боль понемногу отступает. Но когда он понимает, что именно звучит в его голове, кричит уже в голос, отчаянно зажимая уши руками. И слепнет от боли.
Он сражается с собой бесконечно долго. Ему едва удаётся балансировать на тонкой грани, удерживая крики подсознания на безопасном расстоянии и в то же время стараясь перетерпеть вспышки боли. Но вскоре натиск собственных мыслей становится настойчивее, а боль — сильнее. Гарри понимает, что проигрывает в этой неравной битве. Он плачет скорее от отчаяния, чем от муки. Он не хочет видеть этого, не хочет верить тому, что это правда. Но боль постепенно подавляет сопротивление. Он знает, что вынужден смириться, вынужден увидеть и поверить. Жуткие мысли заполняют всю голову, они пугают, потому что теперь Гарри уверен, что они точно принадлежат ему. Они надвигаются с такой неотвратимостью, что он уже не видит смысла и дальше противиться.
