Он направляется к себе в спальню, но, поднявшись на второй этаж, невольно ёжится: здесь так холодно, словно кто-то снёс половину стены. Решив осмотреться, он сворачивает в Восточное крыло, но не успевает пройти и нескольких футов, как налетает порыв ветра, взлохмачивая волосы. Гарри ускоряет шаг и вскоре замечает слева распахнутые настежь высокие двери. Подойдя ближе, он понимает, что это выход на балкон. Он неуверенно переступает с ноги на ногу, не представляя, кого может там встретить, но потом любопытство пересиливает. Пройдя в двери, он попадает на небольшую полукруглую площадку с массивными каменными перилами. Упираясь в них, стоит Марк и что-то разглядывает внизу. Гарри подходит и только сейчас замечает початую бутылку огневиски, стоящую на полу. Вой ветра заглушает шаги, и Марк не слышит, что к нему приближаются. Гарри слегка касается его плеча, и он вздрагивает, оборачиваясь.
— А, эфенди, — бормочет он тускло, и в нос бьёт крепкий запах спиртного.
— Тебя не было на ужине, — говорит Гарри первое, что приходит в голову.
— Мне не хочется есть, — отзывается Марк и снова отворачивается. Гарри прислоняется к перилам, пряча руки в карманы.
— Ты же сам говорил, что здесь никого не волнует, хочешь ты есть или нет.
— Это Лорда не волнует, а его сейчас нет.
Повисает неуютная тишина. Гарри начинает дрожать от холода, удивляясь, как Марк ещё не замёрз.
— Холодно? — спрашивает Марк, поднимая усталый взгляд.
— Да, вообще-то.
Марк достаёт из кармана палочку, взмахивает ей, и на площадке тут же становится теплее, а шум ветра стихает.
— Что-то случилось? — спрашивает Гарри с тревогой, когда он снова упирается локтями в перила и опускает голову.
— Давно случилось.
— Отмечаешь? — Гарри косится на бутылку.
— Поминаю, — с болезненной улыбкой отзывается Марк, берёт бутылку и, сделав большой глоток, протягивает ему.
Он машинально принимает огневиски и отпивает немного, морщась. Да, это не риддловское вино.
— У тебя кто-то умер? — спрашивает он осторожно, сомневаясь, имеет ли право лезть в такие вещи.
— В этот день тринадцать лет назад умерла моя мать, — отвечает Марк, снова прикладываясь к бутылке.
— Поэтому ты сегодня не слишком разговорчив?
— Знаешь, — усмехается Марк, — вроде это и случилось чёрт знает когда, а мне до сих пор обидно.
— Я тебя понимаю. Смерть близкого человека — всегда тяжело, — бормочет Гарри, мгновенно помрачнев.
— Мне обидно не поэтому. Мне обидно, что она отреклась от меня.
— В каком смысле?
— Когда она узнала, что я тоже маг, как и мой отец, она…
— Я не понимаю, — перебивает Гарри.
— Неправда, — Марк качает головой, — ты ведь уже всё прекрасно понял. Моя мать была магглой, а я — полукровка. Да, Гарри, отец по молодости влюбился в магглу, — добавляет он, видя его озадаченный взгляд. — Мать бросила его вскоре после моего рождения, когда узнала, что он маг. Он пытался объяснить ей, что ребёнок тоже будет магом, но она не захотела слушать, выставила его за порог. Ему пришлось уехать обратно, в Англию, а мы спокойно жили с матерью в Австралии, пока в пять лет у меня не случился первый спонтанный выброс.
— Тогда она бросила и тебя?
— Она начала сходить с ума, — отвечает Марк неожиданно резко. — Через пару месяцев её положили в клинику, меня таскали по каким-то бабкам-тёткам, которых я уже не помню. Потом приехал отец, и мы жили вдвоём в дешёвом номере маггловской гостиницы. Мы навещали её, но она каждый раз кричала, что не хочет нас видеть, что она спуталась с уродом и родила такого же. Она нас боялась и потому ненавидела. Наверное, магглы всегда боятся того, чего не понимают и что не могут объяснить.
— Все люди боятся непонятного, — вставляет Гарри.
— Ты испугался, когда узнал, что ты волшебник? — прищуривается Марк.
— Нет. Сначала я не поверил, а когда поверил, обрадовался.
— Ну, вот видишь. А она испугалась. И спустя год умерла в клинике для умалишённых.
— В первый день, — припоминает Гарри, — я что-то брякнул про маггловскую психушку. Ты поэтому расстроился? — Марк молча кивает. — А что потом? Вы с отцом приехали сюда?
— Гарри, на дворе тогда был восемьдесят восьмой. Аврорат проводил такие облавы, что спрятаться было практически невозможно. Отец переезжал, накладывал на себя маскирующие чары, скрывался среди магглов. Я уже тогда понимал: его за что-то ищут и я для него только обуза. Когда он выходил из дома, говоря, что только достанет поесть и вернётся, я боялся, что он просто собирается меня бросить. Если его не было больше получаса, я сидел и, не отрываясь, смотрел в окно, плакал… — Марк морщится и делает ещё несколько больших глотков из бутылки. — Я знаю, у тебя тоже детство было не сахар, но остаться в шесть лет совершенно одному… Я боялся, что меня отправят в маггловский приют. Но отец каждый раз возвращался. Он не бросил меня. И когда через два года облавы наконец прекратились и мы вздохнули свободно, я дал себе клятву: я тоже никогда не брошу отца, что бы ни случилось.
— И вот ты здесь, — констатирует Гарри, уже без приглашения берёт бутылку и подносит её ко рту.
