– Пусть, – кивнул Ломов. – Только под нашим неусыпным контролем. Техники из КГБ подсобить пообещали. У них аппаратура есть…
Встреча любящих сердец, разлученных суровой реальностью, состоялась в комнате для свиданий СИЗО на следующий день.
Аппаратура у чекистов была отличная. Магнитофонная запись получилась чистая, каждое слово можно разобрать. Только вот слова эти были на редкость пустые и к делу не относящиеся.
По большей части голосила Аглая. Обвиняла благоверного, что он ей всю жизнь испортил, а она ему всю молодость отдала. Ну и прочие стандартные заходы обиженной женщины, которая песочит своего мужика, вызывая у него чувство вины, привязывая его тем самым к себе и собираясь песочить так весь остаток жизни.
Под таким напором вор Дюпель что-то жалобно бормотал в свое оправдание. При этом постепенно закипал, уже намереваясь дать отпор добрым русским матерком. Но чутко ощущавшая это Аглая тут же начинала сюсюкать, какой он хороший и как она его всю жизнь ждала.
– Но если тебе много дадут, ждать не буду, – припечатала она его на прощание.
И – ни слова о делах. И на волю маляву Дюпель с ней не передавал – за этим следили внимательно.
Хотя разговор и был бесполезным, Аглае все же навесили «хвост». Ломов заранее выписал задание на наружное наблюдение на два и более региона. Наткнулся, понятное дело, на волокиту и согласования, поскольку это межрегиональное мероприятие считается сложным и обставлено многими резолюциями и телеграммами. Но тут подключился Апухтин. Пользуясь своим авторитетом и некоторыми непарламентскими выражениями, он решил этот вопрос очень быстро. Так что в Московскую область воровская гражданская жена отправилась в сопровождении внимательных сотрудников наружки.
И опять – ничего интересного. Аглая села в поезд. Добралась до Москвы. А потом на электричке – к месту прописки, в поселок городского типа Дурдино.
Наружка в небольших поселках не работает, чтобы не засветиться. Но силами местного розыска удалось проконтролировать Аглаю. За последующие дни она ничего интересного не делала и ни с кем особенным не встречалась. Так, обыденная рутина существования продавщицы поселкового магазина.
– И тут у нас ничего, – резюмировал Васин на ежедневном совещании. – Как заколдованные эти цыгане. Все дорожки в итоге в тупик ведут.
– Надо сначала по этой дорожке до конца дотопать и убедиться, что там тупик. – Апухтин вынул из стола папку и протянул Васину: – Постановление на обыск домовладения гражданки Саватеевой. Дерзай. Разделяй. Властвуй. И изымай.
Васин взял папку и удовлетворенно кивнул. В успех этого обыска он особо не верил. Но хоть какое-то движение на фоне полного штиля.
– Завтра выезжаешь, – добавил Ломов.
Аглая была женщина дородная и для мужчин с определенными вкусами – наделенная очевидными достоинствами. Личико симпатичное, волосы кудрявые, белокурые. Вот только глаза злые. А откуда доброте взяться, когда в поселковом магазине с утра до вечера толчется народ, в том числе всякая разношерстная пьянь, вымаливающая чекушку в долг, а то и угрожающая? Тут нужно иметь здоровую злость и луженую глотку.
Устроившись на стуле за прилавком, Аглая прихорашивалась, глядя в круглое карманное зеркальце. За ее спиной располагались полки с крупами, консервами и «Московской» водкой – вожделенной добычей местной алкашни.
Лениво потянувшись и задев локтем огромный кассовый аппарат с вращающейся ручкой, Аглая раздраженно выматерилась. Вот на черта это металлическое чудище сюда поставили? Без него куда легче было. Особенно когда надо было запустить руку в кассу. Ну, слегка… Украсть? Да вы что! Позаимствовать и пересчитать должным образом. На то она и торговля.
Середина рабочего дня. Люди на работе или в поле. Можно одной побыть, отдохнуть от столпотворения. Правда, скучновато. Не с кем языками зацепиться или поскандалить, чтобы потом со всей ответственностью и полным правом причитать, как ей надоела вся эта пьяная сволочь.
Послышался скрип деревянных ступеней, в световой прямоугольник дверного проема легла тень. Ну и кого принесло? На языке уже было: «Шатаются здесь в рабочее время, а кто вкалывать будет?»
Но слова сами замерли на губах. Потому что в проеме возникла массивная невысокая фигура старшего лейтенанта Плющенко, местного участкового. Его Аглая побаивалась. Пару раз он ловил ее на обсчете покупателей и составлял протокол. А также регулярно гонял отсюда местных алкашей. Был он мужчина хоть и пожилой, но весьма серьезный. С ним просто так не побалакаешь и нрав свой необузданный не покажешь.
– Аглая, – благожелательно и вместе с тем строго улыбнулся участковый. – Ты здесь.
– А где же мне быть? – изумленно буркнула она.
– Вот и хорошо, – закивал Плющенко. – По поводу тебя из района звонили.
– Из какого такого района? – напряглась Аглая.
– Из райотдела милиции.
У нее внутри будто что-то сжалось. Продавщица обиженно вскрикнула:
– А я при чем?
– Тебе лучше знать. Ты это, вечерком дома будь. К тебе с обыском следователь придет.
