— Приготовиться к кольцеванию! — распорядился начальник экспедиции.
Все вошли в обтянутое сетями пространство, где метались перепуганные гуси. Они шарахались от одной стенки к другой, ища хотя бы маленькую лазейку, чтобы выбраться на волю. Но нижний край сетей был плотно прижат к земле, и ускользнуть не удалось ни одной птице.
И вот когда мы начали ловить гусей, чтобы надеть им на лапки алюминиевые кольца и отпустить затем на озеро, из середины стаи вдруг поднялись на воздух две птицы. Это были обыкновенные казарки — самец и самка. Маховые перья выросли у них настолько, что они уже могли летать. Правда, летали казарки еще довольно тяжело и чаще чем обычно махали крыльями, но они все-таки улетели у нас из-под носа и теперь кружились над озером.
Все это было так неожиданно, что мы на минуту прекратили кольцевание и стали следить за беглецами. Однако долго наблюдать за ними было некогда, и мы снова занялись своим делом.
В самый разгар работы я вдруг услышал над собой шум крыльев. Я быстро поднял голову и еще не успел ничего сообразить, как летящий гусь больно хлестнул меня по лицу концами жестких перьев и сел на землю. Вслед за ним опустилась гусыня. Обе птицы торопливо юркнули в стаю и исчезли в ней.
Это были казарки, те самые казарки, которые улетели из наших сетей!
Все время, пока шла работа, странное поведение казарок не выходило у меня из головы. Я все ждал, что они вот-вот снова поднимутся в воздух и улетят — теперь уже совсем… Но ни одна птица из круга больше не вылетала. Мы поймали и окольцевали всех попавших в «пригон» гусей, в том числе и летающих казарок.
Покончив с делом, все устало опустились на свернутые сети. Вокруг нас, на притоптанной траве, валялись перья, с дальнего конца озера изредка доносилось сдержанное гоготанье перепуганных гусей.
— Казарки… — проговорил наконец я, не в силах найти объяснения их странному поведению. — Что же заставило их вернуться в «пригон», к страшным для них людям?
— Они не к людям вернулись, а к стае, — ответил Иван Тульчин.
Он пососал короткую трубку, выпустил густой клуб дыма и добавил:
— Стая для них — семья, они — дети ее. Видно, непривычно и страшно им одним показалось. И хоть тут были люди, они все-таки вернулись к своей семье. На миру и смерть красна!..
Прав был наш проводник или не прав, не знаю. Во всяком случае, другого объяснения никто из нас найти не мог.
После первых осенних заморозков пчеловод Анисим с внуком Васей пошли в тайгу подыскать место для колхозной пасеки. Это было очень важное дело. За лето нароилось столько семей, что ближние луга стали малы для медосбора, и колхозники решили половину ульев перевезти на новые угодья.
Дед Анисим знал одно такое место. Много лет назад в тайге был пожар. Начался он от молнии, ударившей в сухой смолистый кедр. Стояло жаркое лето, и огонь быстро охватил громадную площадь. Лес между речкой Быстрицей и цепью топких болот выгорел дотла. Вскоре почва, обильно удобренная золой, покрылась зарослью медоносного кипрея. Трава росла так густо, что гарь казалась застеленной малиновым ковром.
Тут дед Анисим и решил основать новое отделение пасеки. Оставалось лишь выбрать площадку для ульев.
Таежная гарь открылась перед путниками со скалистого перевала. Внизу, у подножия сопки, бурлила на камнях речка, и сверкающие брызги взлетали до мохнатых ветвей пихт. На берегу лес обрывался отвесной стеной; дальше тянулась, насколько хватал глаз, равнина, заросшая уже побуревшим кипреем.
— Вот где приволье! — воскликнул дед, протягивая вперед руку. — Для пасеки лучшего места не найти.
По крутому склону дед и внук спустились к Быстрице, сняли с плеч и положили на землю котомки. И в тот момент, когда Анисим приготовился набить табаком трубку, почти рядом, за кустом смородины, послышался шорох. Путники, подняв ружья, настороженно прислушались. Шорох повторился. Кто-то медленно удалялся от людей в глубь зарослей кустарника.
Дед Анисим сделал несколько шагов вперед, Вася последовал за ним. И тут оба, медленно закидывая за плечи ружья, остановились.
В кустах, среди разбросанных костей, понуро стоял большой ворон. Он еле держался на толстых, узловатых лапах и, чтобы не упасть, упирался в землю концами полураспущенных грязных крыльев. Ворон, по всей вероятности, был тяжело болен. Но, несмотря на это, он приготовился к отчаянной борьбе с любым противником: об этом говорил свирепый блеск его острых глаз.
— Ишь ты… — озадаченно пробормотал Анисим, не ожидавший такой встречи. — Даже птица без боя умирать не хочет!
В это время из тайги вынырнул отставший пес Дружок. Он виновато вильнул хвостом, но, увидев ворона, с лаем бросился на него.
Птица угрожающе щелкнула клювом и отступила на шаг назад, к берегу.
— Дружок, прочь! — закричали в один голос Анисим и Вася.
Но пес не слушался и продолжал теснить ворона к речке. Птица дошла уже до самого края обрыва, дальше ей пятиться было некуда, а собака все лаяла и норовила цапнуть ворона зубами за перья.
