Еще секунду назад ты весело кричал - ТАГИЛ! И вот ты в теле малолетнего дикаря из каменного века, да не просто дикаря, а изгоя племени. Шаман решил вас с семьей бросить в семейном шалаше вместе со всем вашим нехитрым добром, дабы не распространилось дурное поветрие и не вымерло все племя. Нам кажется даже, что-то оставили соплеменники толи в знак сострадания, толи для того, дабы лучше жилось в полях вечной охоты, а у меня на руках маленькая сестренка, да умирающие родители и упрямый приказ в мозгу - ВЫЖИТЬ!
(БИ-2 «Последний герой»)
Сон, реальность и бред все перемешалось. Я помню себя, вот я кричу радостно и пьяно — «ТАГИЛ»! Просыпаюсь, смотрю на свою руку, которая больше похожа на птичью лапу и явно принадлежит ребенку в глазах плывет, вокруг хижина, что напоминает вигвам или юрту, много я понимаю в хижинах, юртах и вигвамах, не разу там не был, но вот я здесь. В голове аж свистит, все плывет, бред, реальность и сон все мешается в моей маленькой головенке, даже не делаю попыток встать. Ползу, как маленький щенок волка, маленький щенок волка — это волчонок, вдруг приходит мне в голову мысль, а какая разница? Возле очага рука натыкается на нож, да какой это к черту нож, деревяшка с насаженными и натыканными в расщелину кусками кремния, но я уверен это нож, беру в свою птичью лапу, которая по недоразумению считается рукой и бухаю кашлем т. к. мне смешно и я пытался рассмеяться. Кажется теряю сознание…
Прихожу в себя, но кажется даже без сознания тело выполняло последний приказ умирающего мозга и я полз. Так вообще бывает? Проползаю еще немного, тянет рекой, точно мне нужно к реке. Зачем? Я пока еще не знаю, но ползу. Сколько проходит времени? Минута, час, год или вечность я не понимаю, но на берегу реки, опускаю голову прямо в воду и начинаю жадно пить. Вода не приносит желаемого охлаждения организма, но ощущаю, что потрескавшиеся губы будто наполняются влагой и шум в голове, совсем немного унимается. Окунаю голову в воду и смачиваю свой колтун на голове, что по недоразумению называется волосами, но точно не прической. Еще легче. Делаю попытку и с трудом, но встаю на ноги.
Немного шатаюсь, но подхожу к иве, начинаю стругать своим каменным ножом, точнее кусочками кремня которых больше двух штук, самые тонкие и потому слабенькие ветки ивы, где больше коры, чем дерева, да и не нужно мне дерево, мне нужна кора, приходит смутное понимание, что нужно делать. Мне некуда девать нарезанные кусочки веточек с корой, но сейчас без принципов потому набиваю их в некое подобие меховых трусов, собирая нарезанное с травы вперемешку с самой травой. В несколько ходок я приношу охапки нарезанной коры ивы вместе с тонкими веточками, рядом с родным шалашом нахожу кувшин и ухожу за водой. Крайне трудно работать водоносом, когда сам идешь и шатаешься. Мое племя, похоже знает керамику и умеет делать кувшины и прочие миски. Какое к черту племя? ТАГИЛ! Пытаюсь выкрикнуть я, но из горла лишь хрип, больше похожий на карканье вороны. Возле шалаша или чума, может юрты или хижины есть костровище, зачем тогда нам внутри очаг?
— Отгонять злых духов. — Слышу свои собственные мысли, что подкидывает воспаленное бредом сознание.
Приходит ко мне понимание, не понятно откуда. Нахожу розжиг и кремни, оказывается умею использовать трут и развожу огонь. Ставлю на огонь горшок для готовки, бухаю туда всю собранную мной кору ивы, вперемешку с травой и заливаю воды. Пока все закипит и будет готово есть время заняться выжившими? Отцом, матерью, сестренкой подсказывает память. Но мы же живем в нормальной квартире, надо вызвать врача! Почему мы вдруг бомжуем? Да и не мои это близкие…
— Мои, мои… — Подсказывает мой воспаленный мозг.
Пробираюсь в шалаш, ощупываю всех. Похоже пока гулял и пил воду мне чуть-чуть полегчало или это молодой организм пытается на последних силах иммунитета сражаться с болезнью. Но похоже у меня жар совсем немного спал, ощущаю, как горячи лбы матери и отца, их я осторожно пою из небольшой чашки больше похожей на пиалу. Приподнимаю голову, дабы не захлебнулись. Последней оказываю помощь сестренке. Но ее я не просто напоил, она девочка, да еще младше меня, потому даже со своими невеликими особенно после болезни силами вытаскиваю девочку за ноги из шалаша.
— Куда ногами вперед? Плохая примета. — Подсказывает мое воспаленное сознание. Но я приказываю заткнуться, хоть так бы выволочь из шалаша, что мне и удается сделать. Затем чуть прохожусь по брошенному лагерю, но он пустой. Только возле нашей хижины некоторые инструменты: каменный топор, скребок, палка копалка, несколько ножей, тоже разумеется каменных и шкуры. Племя, нас не бросило в их понимании…
Нам оставили все, что пригодится в полях вечной охоты и дабы мы были счастливы. Ого! Да тут целое копье! Верно, мой отец охотник, вот ему и копье, снова накрывают мысли мою дурную голову. Есть и ворох разных шкур, стелю их у костра и по методу перекатывания бочки, закатываю маленькую и худую сестренку на шкуры. Спать на сырой земле то еще удовольствие, только в фильмах Голливуда зимой в 40 градусный мороз можно ходить без шапки и безвредно летом спать на сырой земле. Какой Голливуд? Какие фильмы? Сейчас разве не каменный век? От этих мыслей начинает болеть голова, решаю не напрягать голову — это мое самое слабое место, а просто действовать.
