Похоже у племени или уже были тряпки, ну кроме шкур и женщины племени реально стирались и это не мои предположения, ну или племени не нравилось ходить очень уж грязными и они мылись. Понятно не до гламурной чистоты моего времени (какого даже думать боюсь), но тоже поддерживали гигиену, дабы вши и блохи или какие еще гады по ним не ползали и не заедали. Короче зола была ссыпана аккуратной кучей, заботливыми руками соплеменников, но по болезни я ее просто не заметил. Тогда и я добавил из своей сумки, хотя скорее всего сумки матери или сестренки, ведь нам каждому по половой принадлежности дары в земли вечной охоты положили. Однако я отстирал при помощи золы и песка свои меховые труселя, помылся сам и ощутил себя почти человеком. Затем набрал глины в сумку и оттащил к дому-шалашу. Все в дом, все в дом! Пока возился пришло время набирать новых червей, старых даже если и не подъели водой вымыло из ловушки, потому отправился проверять, чего там Бог послал, а послали нам прилично…
В ловушке сидело три рыбки минимум на килограмм, а то и полтора каждая с большим плавником, больно уж напоминавшая хариус. Короче в мое время такая точно уже не водилась в нашей реке, спасибо тебе каменный век! Потому придя к себе в лагерь развел костер, сварил «чай на землянике» и отвар из коры осины, что позволило нажечь достаточно много углей. Распотрошил рыбку, извлекая внутренности и подумал, как я затупил, потрошить надо было у реки, что из реки взято, туда и возвращается. Дебил, а тут возле шалаша вонять станет у нас и так дерьмецом воняет. Понятно сиделок нет, всей семьей дружно под себя ходили. Но это сил не было, выгребу из под отца и матери и помою их на месте прямо в шалаше, а сестричку я до реки отопру. Корзинку надо сплести разное носить, подумалось мне. Обвалял рыбу в глине, что позволяло не чистить от чешуи и закопал в угли, такая вот суррогатная «газовая плита». Заставил родных выпить последний отвар ивы и выпил сам, пока не готов свежий, потому напоил старым «чаем» понятно уже остывшим. К этому времени был готов хариус, ну или какой-то его далекий предок, что водился в речке Тагил в каменном веке.
Мясо же при болезни очень хорошо и полезно, пусть и мясо лососевых рыб. Затем тягал воду, выносил дерьмо из-под родителей, а кто если не я? Вынес свое и сестренки, ибо оно тоже воздух в нашем чуме не озонировало. Затем раздел мать т. к. она женщина и проще т. к. легкая, помыл, следующим был отец, одевать я их не стал, а вместе с сестричкой оттащил шмотье к реке, все простирнул, раздел сестренку, заботливо положив на теплый песочек благо лето и это не ночевать на земле. Простирнул ее меховые труселя. И только после этого стал ее мыть. В воде она пришла в себя.
— Зайчик? Что ты делаешь?
— Мою тебя, ты же сама не могла. Или уже можешь?
— Наверное могу, придержи меня я попробую. — Она так же неуверенно, как я вчера слегка пошатываясь, но домылась сама.
— Где родители? — Спросила сестричка.
— Дома. — Ответил я.
— Они уже все? — Она не договорила страшные слова, но на глазенках выступили слезки.
— Нет, мама иногда даже говорит со мной, у отца вроде бы спадает жар. — Поделился своими наблюдениями.
— Спасибо Великому Шаману! — Очень искреннее воскликнула девчушка.
— Они нас бросили.
— Духам? — Поинтересовалась сестра.
— Серому Зайчику, я вас кормил и поил последние два дня, даже пытался лечить отваром коры ивы.
— Пошли домой братик, буду стараться помогать тебе. — Обнадежила сестренка…
Не смотри, что мелкая пигалица. Но если я вырвал из рук костлявой хотя бы одну душу, не считая моей, уже все было не зря. Уже у меня есть помощница и дальше будет легче…
Маленькая, но все же женщина помогла мне упорядочить мой холостяцкий быт. До этого я думал, что нормально веду хозяйство, оказалось, что казалось. Вначале она перебрала все подношения племени, сумку, что я перемазал глиной и рыбой, от щедрот и заявив…
— Пока не выздоровеет мама. (с.)
