Издав рев, которому мог бы позавидовать раненый медведь, он буквально набросился на обломки ворот. Его исполинская сила, которую он до этого словно сдерживал, вырвалась наружу. Он в одиночку, вцепившись в занозистое, обожженное бревно своими ручищами-крюками, вырвал его из завала и швырнул в сторону так, будто это было простое полено. Мускулы на его спине вздувались каменными буграми, на лбу выступили багровые вены.
Остальные бойцы на миг замерли, ошеломленные, а затем, вдохновленные этим первобытным зрелищем, навалились на завал с удвоенной, звериной силой.
Удары сердца отсчитывали секунды, грохот выстрелов не давал говорить. Еще несколько мгновений, еще усилие, пропитанное дымом и потом, и вот тяжеленая створка ворот упала плашмя на землю. Узкий проход для конницы был свободен. Я обернулся к хорунжему Афанасьеву. Он и его казаки уже гарцевали на конях, нетерпеливо ржавших и переминавшихся с ноги на ногу.
— Давай, хорунжий! Казаки, вперед! Ваш выход!
С диким, рвущим душу гиканьем и свистом казачья лава, сверкая обнаженными шашками, хлынула в пробитую нами брешь. Живая река из стали, конского пота и ярости, несущая на своих клинках смерть и ужас, ворвалась в Силинцзы, несясь по пыльным улочкам к его центру.
— Теперь! — Я повернулся к Софрону. — За мной!
Воспользовавшись замешательством врага, мы наконец рванулись вперед. Карабкались через искореженные бревна, цепляясь за острые обломки, перелезая через сгрудившиеся возле ворот повозки, в то время как пули продолжали щелкать вокруг. Тит, первым прорвавшийся через завал, тут же швырнул в ближайшую фанзу «драконий зуб». Взрыв, крики — и мы уже внутри, врываемся в горький пороховой дым.
Бой перешел в самую грязную свою стадию.
Улицы Силинцзы превратились в лабиринт, где за каждым углом ждала смерть. Мы зачищали город, дом за домом. Вышибали двери ногами, всаживали в упор заряды из револьверов, работали прикладами и ножами. С крыш и со стены нас прикрывали нанайцы, не давая хунхузам поднять головы. Лавина нашего штурма, остановленная на мгновение, снова набирала свою сокрушительную, неостановимую мощь. Тайпины, синим потоком ворвавшиеся нам вслед, бросались на хунхузов врукопашную, размахивая мечами-дао. К счастью, несмотря на одинаковую одежду, отличить «наших» китайцев от «не наших» было несложно — хунхузы, как и все маньчжуры, носили косы и брили переднюю часть головы. Этот обычай, подчеркивающий приверженность династии Цин, с презрением отвергался тайпинами, носившими обычные короткие прически.
К полудню мы пробились к центру городка. Улицы были завалены трупами, в воздухе стоял густой чад от горящих фанз. Но продвижение нашего отряда уперлось в три главных очага сопротивления: массивный, похожий на крепость
Именно эта баррикада из опрокинутых телег, ящиков и мешков с рисом оказалась самой крепкой занозой. Оттуда вели плотный и точный огонь, который прижал к земле наших бойцов. Хорунжий Афанасьев, кипя от ярости, дважды поднимал своих казаков в атаку, но оба раза они, матерясь, откатывались назад.
— Так мы их до вечера не выкурим, — глухо произнес я, наблюдая за перестрелкой. — Будем действовать по-другому.
Я подозвал к себе Лян Фу и Софрона. План был прост и жесток.
— Лян Фу, твои люди — в лоб, — приказал я. — Но не лезьте напролом. Ваша задача — связать их боем. Завалите их огнем, орите погромче, отвлеките, чтобы они не могли и головы поднять.
Лицо тайпина осталось бесстрастным, но в глазах мелькнул хищный огонек.
— Софрон, на тебе соседний дом. — Я указал на фанзу, примыкавшую к баррикаде с фланга. — Возьми ребят и пару бочонков масла. Подпалите эту халабуду. Пусть им станет жарко. А я пойду введу в дело наш «резерв».
Софрон ухмыльнулся, поняв маневр.
Я же бросился к взорванным воротам, где дожидался команды отряд нанайцев.
— Аодян! — проревел я, перекрикивая грохот боя. — На стену!
Молодой вождь нанайцев, который со своими людьми до этого момента находился в резерве, тут же оказался рядом. В его глазах не было ни страха, ни растерянности — только напряженное ожидание приказа.
— Лестницу сюда! — крикнул я. — Аодян, твои люди — лучшие охотники. Покажите им, что такое меткая стрельба! Зачистить стену, двигаться по гребню, бить их сверху, как дичь!
Это был единственный верный ход. Если нельзя пробить оборону в лоб, надо зайти ей во фланг и ударить в спину. Нанайцы, бесшумные и быстрые, как лесные духи, подтащили к стене оставленную нами лестницу. Пока основные силы вели яростную перестрелку у ворот, приковывая к себе все внимание хунхузов, отряд Аодяна уже карабкался наверх.
