Перечитывая этот обрывок бумажки раз за разом, Соня чувствовала, как становится больно у неё в груди. Слёзы крупными каплями падали на смятую бумагу, заставляя её кукожиться ещё сильнее. Она с остервенением вытерла рукавом слёзы, резко втянула носом воздух и бросила листок. Около получаса она бессмысленно блуждала по пустому дому, то выглядывая в окно зала, то снова возвращаясь к столу в своей комнате, чтобы снова взглянуть на письмо и убедиться в его достоверности.
Она ещё долго не могла успокоиться и взять себя в руки, перед тем как снова сесть и перечитать письмо уже более трезвым взглядом и понять, как ей действовать дальше.
Первое, что пришло ей в голову, это то, что почерк совсем не Олегов. Она вынула нижний ящик своего стола и стала перерывать сложенные там кипы бумажек, обрывки билетиков и рекламок, пока не нашла открытки от Олега, подписанные его почерком и сравнила их. Почерки явно сильно отличались, но всё же какое-то сходство в них было. Буквы на письме намного крупнее. Строчки предложений неровные, а слова с кучей грамматических ошибок.
"Быть может, так вышло потому, что Олегу угрожали, заставляли написать это письмо. Может он и сейчас сидит в неволе, в холоде и голоде, больной и обессиленный, и этим можно объяснить его гуляющий курсив, а куча ошибок… Боже, да как только человек не станет писать, когда ему угрожают! Что он переживает сейчас, а особенно тогда?" Соня снова почувствовала что ей не хватает воздуха. Она подняла голову вверх, посмотрела на далёкие поля ещё не растаявшего серого снега с чёрными грачами и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя.
"Спокойно. Без паники. Соберись! " – успокаивала Соня сама себя. В том, что письмо написано именно Олегом, у неё уже не возникало практически никаких сомнений. Листок с её адресом был перед ней.
