А как только наступала весна, а точнее, май месяц, наше семейство отправлялось на дачу и жило там до конца августа. Когда во двор нашего дома въезжал небольшой автобус, в который грузился дачный скарб, Тайга предавалась страшной панике. Она лаяла,рычала, скулила, выла и даже визжала и вопила- в общем, вела себя недостойно. Привычные соседи говорили друг другу- слышь, Тайга на дачу едет. Так она реагировала на отъезд- то ли боялась, что ее не возьмут, то ли так хотела на дачу. Однако сразу по прибытии собака наша немедленно и незаметно исчезала, а возвращалась минут через сорок, вымазанная с ног до головы какой-то страшно вонючей гадостью, исполненная таким необузданным собачьим счастьем, которое резко контрастировало с настроением хозяев- ведь нужно было изловить извивающееся в страстном блаженстве собачье тело, вылить на него несколько ведер воды, чтобы смыть всю дрянь, источающую вонь, после чего намылить это тело и снова- несколько ведер воды, завершающих омовение. Я выяснял- желание вываляться в тухлятине свойственно многим породистым собакам, хотя не каждой такой собаке предоставляется соответствующая степень свободы. Нашей такая степень раз в год предоставлялась. Она хоть и была метисом, но в ней текла кровь благородных родителей. Почему это происходит, насколько я знаю, науке неизвестно. Одно дело- изучать черные дыры в космосе и пятна на солнце, а другое дело- собака.
Дачные границы для нее были священны и неприкосновенны, как рубежи Родины. Она со страшным рыком гоняла случайно забредших к нам собак, а когда догоняла, ударом лапы валила на землю, после чего начиналось непонятное: она обнюхивала поверженную, потом начинала крутиться вокруг, вилять хвостом, добродушно урча- извини, мол, не признала соплеменника. Но напуганный до смерти нарушитель границы на извинения не отвечал и убегал на полусогнутых от страха ногах. После посадки овощей она быстро научилась команде «по дорожке» и правило это соблюдала неукоснительно, за исключением случаев погони за пришельцами, когда траектория погони не совпадала с геометрией грядок.
Однажды мимо нашей дачи шел прохожий старичок, опрятно одетый, не пьяный. Устал старичок и присел на скамеечку перед нашим забором. Сам- то он сел перед забором, а вот пола его плаща попала за забор, между штакетником. На его беду Тайга обходила владенья свои, увидела полу плаща, нарушившего границу, и ухватила ее своими зубами, тихонько при этом порыкивая. Старичок, почуяв неладное, попытался покинуть скамеечку и пойти дальше, но, как иногда говорят, не тут- то было- Тайга крепко держала полу плаща. Старичок несколько раз пытался встать, но какая-то невидимая и неведомая ему сила рывком усаживала его обратно на скамеечку. Тогда он стал орать в голос от страха и недоумения, но его долго никто не слышал- теща на дальнем конце дачи боролась с сорняками. Старичку повезло, когда она вспомнила про сорняки у забора, где Тайга удерживала заложника. Теща убедила собаку разжать зубы. Старичок, обретя свободу, не по возрасту резво рванул прочь от злополучной скамеечки. Похоже, он так и не понял, что у Тайги к нему не было претензий- ведь он не нарушал границы. Всему виной была пола его плаща.
Когда я приезжал после работы на дачу, она устраивала обычную свою истерику, радуясь, что сейчас ее поведут гулять. Удивляло всех нас то, что она изначально воспринимала территорию дачи как большую квартиру и могла удовлетворять свои физиологические потребности только за пределами этой территории. А еще она научилась открывать без посторонней помощи дверь в дачный домик. Вопрос- как Тайга это делала, интересовал и тещу- выходя, она всегда плотно закрывала за собой дверь, а, входя, удивлялась, почему дверь открыта. Однажды я пронаблюдал весь процесс. Тайга, погуляв по даче, решила вернуться в дом. Подойдя к закрытой двери, она, широко распахнув пасть, впилась зубами в нижнюю поперечную планку, крепившую дверное полотно, и, упираясь лапами, мощно работая всем телом, в несколько рывков открыла дверь. Закрывать ее она не умела.
Тайга и алкоголь.
