Бурей я ворвался в селение, спрыгивая со снегохода. Взлохмаченный, возбуждённый я метался по центральной поляне, пока буквально не налетел на бабушку Ефанию.
— Что случилось, Макарий? — встревоженно спросила старушка.
— Я…я не хочу! Не могу! — кричал я. — Слишком сложно!
— Успокойся, мальчик, — схватила за плечи, и старые руки сжали меня с неприсущей ей силой. — Просто расскажи.
Я замер на месте, встревоженно глядя в глаза старушки, олицетворяющие всё прошлое моего рода. Она главный хранитель наших традиций. Она ключ ко всему. Наша опора.
— Я не справляюсь, — сипло проговорил. — Она побеждает. Помогите!
— Я помогу, но ты должен быть откровенен, внучок.
— Да, — закивал головой.
И я рассказал всё: о влечении, о том, как сложно ему сопротивляться. Как бы мне хотелось повернуть время вспять и забыть. И главное, о том, что мне удалось проникнуть в её сознание и это чуть не разрушило мою связь с Мирным.
— Ты не потеряешь своего тотемного волка, Макарий. Вы связаны до конца ваших дней. Просто девушка не приняла наш мир. Она не прошла обряд. И пока остаёшься с ней, духи отступают от тебя. Ты можешь это изменить, но Ангелина должна принять твой мир.
— А если она не захочет? Если не сможет?
— Либо ты убедишь её, либо навеки распрощаешься с духами.
Я ошарашенно заморгал, уставившись на бабушку. Я не могу потерять духов. Это часть меня. Моя судьба, предназначение. Я должен стать великим шамахом рода. Иначе никак!
— Пришло время сделать выбор, Макарий. Ты в любом случае уйдёшь. Не сможешь иначе. Но ты можешь сохранить связь, только если девушка по доброй воле примет наш уклад.
Бабушка Ефания не права: никуда я не уйду. Не смогу предать надежды рода, возложенные на меня. Не смогу оставить всё то, чему меня учили. Я всей своей сущностью жаждал забыть и попытаться жить дальше. Я прилежно занимался, присутствовал на каждом обряде, помогал молодым шамахам. Но душа всё равно рвалась к ней. К зеленоглазой ведьме, моей Златовласке. На обрядах, когда вся шаманская семья собиралась у кострища и дружно отпускала сознание в путешествие по миру, моё стремилось к ней. И стоило мне понять, что мысли вновь мчатся к единственной для меня девушке, я, сжимая челюсть, останавливал их и через силу находил Мирного или Яра. Но даже тогда сознание стремилось к ней. И каждый раз я оказывался у её дома в облике зверя. Я наблюдал. Тайно следил за ней. Я изучил её жизнь. Знал, когда она просыпается и когда засыпает, с кем общается, а кого избегает. Её жизнь напоминала бесконечный круговорот. Каждый день похож на другой. Утренняя пробежка, полуденное чаепитие с матерью, вечерние просмотры фильмов. Она не была счастлива. Это я видел в потухших зелёных глазах. Она стремилась к другой жизни. Хотела вырваться, сбежать. И, лишь когда Ангелина брала в руки книгу, в её изумрудных глазах зажигался огонёк. Тот самый, который блестел, когда она смотрела на меня. Девушка, укутавшись в тёплый плед, читала под свет торшера. Её пухлые губки трогала лёгкая улыбка. А в негодовании она хмурила бровки. Я мог наблюдать за ней часами, заглядывая глазами беркута в её окно. И лишь поздним вечером она ложилась в свою постель и засыпала, нашёптывая что-то. А утром круговорот повторялся. Она словно в клетке, словно загнана в угол. Её мир не в этих стенах. Она страдает. Я чувствовал это, хоть и находился за несколько десятков километров. И моё сердце, подобно её, чувствовало безысходность.
Я рвался к ней. Хотел утешить, оказаться рядом. Подарить свой волшебный мир, но боялся, что она его не примет, а просто посмеётся. Отвергнет. И каждый раз, возвращаясь назад на поляну у кострища, моё сердце больно сжималось, стремясь разлететься на куски. Это видели многие, хоть и не говорили ни слова. Лишь бабушка Ефания многозначительно вздыхала, провожая меня взглядом, когда я скрывался ото всех в своём жилище.
Меня никто не трогал. Люди понимали: мне нужно лишь одно — уединение. И так тянулись дни, а за ними недели. И вот полноправной хозяйкой стала весна. Деревья пустили цвет. Солнце, особенно днём, ощутимо прогревало землю. Пение птиц стало насыщеннее. Лес проснулся. Это волшебное время. Время расцвета. Чего не скажешь о моей душе, которая чахла, словно осенний лист.
В один из вечеров, который я коротал за плетением корзины из бересты, в мой шатёр зашла бабушка Ефания. В её руках был большой свёрток. Она прошагала до центра помещения и посмотрела мне в глаза, душевно улыбнувшись.
— Старейшины приняли решение касаемо тебя, — загадочно произнесла она.
— Решение? Но я ничего не просил.
— Знаю, — вздохнула и присела рядом со мной, — их просила я.
— О чём?
— Ты молод и достоин сам выбирать свой путь, и поэтому советом было принято решение отпустить тебя. Ты можешь идти.
— Куда отпустить? Куда идти? — всё больше не понимал я.
— К своей зазнобе, конечно, — улыбнулась старушка, а я перестал дышать.
Ступор, шок, непонимание. Эти чувства бушевали в душе. Неужели всё настолько очевидно?
— Ведь я не собирался никуда уходить. Я просто не могу. Я должен…
