Я не отдам сестру! Она единственная, кто остался от моей семьи и я должен уберечь её. Я потерял родителей и не могу лишиться сестры! Что ж, Дарен хочет, чтобы я объединил роды, чтобы пошёл войной, я сделаю это. Я вырву сестру из лап последователей Властимира!
Меня словно ударило молнией. Тело прошиб озноб, мышцы окаменели, а от грудной клетки понеслось тепло. Я будто кипел изнутри. Сердце стучало, отбивая ритм барабана шамахов. Оно рвалось наружу, сжимая цепью грудь. Мне понадобилась минута, чтобы унять этот ритм. Распахнул глаза и полный решимости прорычал:
— Я верну сестру домой!
Парни, увидев мой настрой, слегка отшатнулись. Удивлённо глядя на меня, попытались что-то сказать, но ничего не вышло. Меня колотил лёгкий тремор. Я чувствовал, как глаза наливаются яростью, как их наполняет огонь. В душе просыпается что-то светлое и опасное одновременно. А друзья тем временем удивлённо смотрели на меня. Я не понимал, что происходит, что творится с моим телом и от чего мои братья замерли на месте.
Ступор прошёл первым у Тихомира. Он прищурился и неуверенно шагнул ко мне.
— Твои глаза…
— Что с ними?
— Они буквально сияют.
— Что? — зажмурился и потёр глаза пальцами. Это не помогло. Они горели огнём.
— Макарий, они светятся, — добавил Мирослав.
Слегка отшатнулся назад. Вслед за глазами тело передёрнуло в спазме и огонь разгорелся в груди. Прожигающий, казалось, насквозь. Застонав, я рухнул на колени. Меня колотило, грудь горела, в голове поднялся шум. Тысячи голосов. Они роились, говорили одновременно. Ничего не разобрать. Виски сдавило болью от несмолкающего гула, и я закричал, чтобы заглушить шум. Согнулся пополам, касаясь лбом земли. Меня скрючило. Гул усиливался. Я думал, что моя голова сейчас взорвется. Но вдруг стало тихо.
«Ты готов принять моё благословение», — знакомый голос возник в голове.
Небо озарила красная вспышка, ветер стих, и мир будто замер на мгновение, а в следующую секунду я уже стоял на ногах, особенно чутко чувствуя лес. Дуновение ветра, копошение зайцев в соседнем кусту, полёт птиц… Лес ожил во мне. Закрыл глаза и попытался мысленно позвать Мирного. Откликнулся не только он, но и все братья-волки помчались в нашу сторону. Я чувствовал каждого, видел их глазами, при этом оставаясь в сознании. Это был новый уровень. Я слышал каждого из них и мог ответить.
Чтобы проверить свои способности, я обратился к Тихому, и он тут же откликнулся. Дальше Яр. И через несколько минут поляну заполонили мои братья: волки уселись по правую сторону, тигры по левую. Хотя увидеть братьев Тихого я никак не рассчитывал. Тигры — одиночки, однако рядом село четыре их представителя. В небе закружили беркуты, что тоже странно.
— Очуметь, — проговорил Тихомир.
— Это благословение Дарена, — пояснил я. — Я должен объединить наши роды. Так он велел.
— Так вот о чём баяла бабушка Ефания, — с открытым ртом рассматривая зверей, добавил Тихомир.
— А что она говорила? — осторожно уточнил я.
— Она предсказала появление потомка Дарена, что объединит нас и восстановит справедливость. Пошли, ты должен успеть, — схватил он меня за руку.
— Куда успеть? — не понял я.
— Она плоха́. Не ровен час, уйдет к праотцам! — ответил друг и увлёк меня за собой.
Мы бежали сквозь лес ко временному пристанищу выживших. Многим мирным удалось уцелеть благодаря бабушке Ефании и Тихомиру с Мирославом. В то кровавое утро им удалось вывести людей, пока последователи Властимира разбирались с шамахами и старейшинами. Они дали шанс выжить ни в чём не повинным людям. Почти все мирные, убитые горем жители расположились вниз по реке. Они встретили Тихомира и Мирослава, как героев. Таковыми они и были, а я лишь предатель. Стыдливо прятал взгляд от односельчан. Раньше меня любили, уважали. Сегодня же среди этих людей я не находил себе места. Слишком сильно меня терзали муки совести.
— Макарий? — удивленно прошептала тётушка Ямира, я лишь отвёл взгляд.
Она протянула руки, сжимая моё лицо ладонями, и громко разрыдалась. Её горе отразилось в моём сознании. Я чувствовал все её страдания, и они разрывали мою душу на мелкие кусочки. Женщина крепко обняла меня. Я сжал её в ещё более сильные объятия, утыкаясь носом в макушку.
— Мне так жаль, — повторяла она. — Такое горе.
Ямира продолжала плакать, когда я почувствовал сильную руку Тихомира на своём плече.
— Тебя ждёт бабушка Ефания, — сказал друг.
Ямира тут же отошла в сторону, смотря на меня полными слёз глазами. Женщина сложила ладошки у груди и коротко кивнула, а я пошёл в единственный шатёр на поляне.
Бабушка и впрямь была плоха́. Старушка лежала на лежанке с закрытыми глазами и тяжело дышала. Сиплые хрипы издавала её старая грудь. Плохой знак. Я присел у лежанки, поджав под себя ноги, и покорно склонил голову. Мои руки сами потянулись к старым ладоням, покоившимся на обрюзглой груди.
— Макарий, внучок мой, — прохрипела старушка. Я поднял взгляд на неё. — Ты вовремя, — слегка улыбнулись старые губы.
— Нет, я опоздал. Я мог бы предотвратить…
— Не кори себя, — тронула моё лицо. — Всё, что свершилось, было предначертано.
