— Семья у нас большая; отца забрали на войну в тысяча девятьсот четырнадцатом году, с тех пор не вернулся, а я — самый старший! На рассвете бывало разбудит мать, в окошко и день не глядит, а гнать стадо нужно. Выйдешь во двор: туман на огороде, своего сарая не узнаешь, трава в живом серебре, тишина над селом. Побежишь сгонять скотину, коровы нехотя ноги переставляют, на земле каждый след от копыт, как от вдавленного блюдечка. Спать хочется — просто сил нет... Коровы и те зевают... Выйдешь за село и ждешь, когда взойдет солнышко: с солнышком всегда веселей. Стадо впереди, трутся коровы боками друг о друга. Длинный кнут мой волочится по земле, как уж... Идем по дороге, надо присмотреть, чтоб не зашел скот на посевы: потрава — беда пастуху!.. И чтоб никто не отбился от стада! Вы — городские ребята, вам это непонятно, а сколько мне доставалось... Потом скот пасется, а ты лежишь на спине и смотришь в небо. И о чем только не передумаешь! Как учиться хотелось... И жить лучше... Только я тогда и не думал, что можно жить вот так, как вы... Даже не знал, что так жить можно и что такая может быть жизнь... Потом есть захочется... Чего б только не съел восьмилетний пастух... Конечно, бывало и так: ляжешь под спокойную корову и надоишь себе молока в рот... Такая была в старое время жизнь... Грамоту выучил в Красной Армии, с того времени человеком стал, вырос. В Красной Армии приняли меня в партию.
Ванюшков выпил, не отрываясь, стакан чаю и закусил булочкой.
— Ну, а потом что было? — спросила девочка, подавшая ему на сцене букет цветов.
— Много я и так рассказываю. Надоел вам.
— Нет! Нет! — закричали ребята. — Рассказывайте! Очень хорошо вы рассказываете!
— Приехали мы на строительство по вербовке; колхоз наш постановил на собрании помочь строительству и выделил людей, хоть мы и находились от стройки за тысячи километров. Я попросил включить меня в группу. Захотелось в тайге побывать, какая она посмотреть. И о строительстве много мы слышали. Говорили нам в Красной Армии о пятилетнем плане и что он даст родине. Первое время было трудновато. Новое место, новые люди. Да и грусть-тоска щипала за сердце. Ко всему, нуждался я материально. Признаюсь вам: перемениться не во что было. Как приехали, пошел я к реке, снял рубаху и прочее, выстирал, сам искупался, потом выкрутил белье покрепче, сырое надел и на себе высушил... Сейчас совсем другое. Премирован много раз. Зарабатываю, почти как инженер. Все имею. Думаю переквалифицироваться на арматурщика: давно обещано мне это. Специальность хорошая. Но, понятно, ребята, дело тут вовсе не во мне. Каждый в нашем государстве может достигнуть многого, если только станет добиваться. Дороги открыты! Это не за границей! А у нас будет еще лучше. Только чтобы не помешали капиталисты. А чтоб они нам не помешали, мы должны быть культурными, хорошо учиться, хорошо работать, иметь много машин, производить много металла. Государство наше богатое, власть советская — родная нам. И если мы выполним заветы товарища Сталина, никто нам не будет страшен!
Ребята слушали, не отрывая от Ванюшкова глаз.
Встреча со школьниками оставила у Ванюшкова неизгладимый след.
Его убеждение в том, что нет трудной работы, нашло новое подтверждение: после того как в доменном цехе огнеупорные работы первой очереди были закончены, Гребенников, исполняя давнее обещание, направил Ванюшкова на шестимесячные курсы десятников-арматурщиков. Но Ванюшков не хотел оставлять работы. «Не такое время, чтобы я, «звездочет», ушел от работы, хотя бы и для учебы.
Тогда он еще раз доказал, что человек все может, если крепко захочет. Он переписал учебный план, переписал программы, обложился учебниками, ходил на консультации, выполнял практические работы и через два месяца, окончив экстерном курсы, стал десятником по арматурным работам.
Так поднялся он еще на одну ступень.
Ванюшкова перебросили из доменного цеха на коксохим. Это совпало с оживлением работ на коксохиме, когда особенная нужда была в каждом подготовленном человеке.
Кроме общего наблюдения за арматурными работами, Гребенников поручил Ванюшкову организовать небольшую бригаду для специального задания. В бригаду дали трех квалифицированных арматурщиков, а остальных он мог набирать по своему усмотрению.
Ванюшков прежде всего предложил перейти к нему своим товарищам по огнеупорным работам.
Перейти к нему пожелали все, да не всех принял он. Из новых взял к себе Дуняшу, сестру Петра Старцева, и Пашку Коровкина.
Когда собрались, Ванюшков сказал:
— Вы меня знаете?
Ребята с удивлением посмотрели.
— Да чего там! Брось, Степа, задаваться! — заявил Шутихин.
— Вот про это и хотел поговорить. Кто думает, что допустимо на работе вот так обращаться, может из бригады уходить. Такие мне не нужны. С этого и начнем. Понятно выражаюсь?
— Ладно!..
