— Считай сам! Ты и я — двое, три девчонки, помнишь, мы их любили дразнить и дёргать за косы… Итого пятеро. Бабка тугоухая — шесть. Мужик с мордой, будто у дикого бычары стащил — чистый зверюга. Семеро…
Так мы пересчитали всех.
— Ну? И что? Мужик без ноги — двадцать семь и Дед — двадцать восемь!
— Да нет же! Ещё был парень, хилый такой, сразу и не поймёшь — может, девка! Серый, неприметный, редко из дома выходил. Болезненный какой-то. Помнишь?
— Точно! — Шало напружинился. — Давай ещё разок пересчитаем.
Мы пересчитали. Да, в деревне было 29 человек. Никогда, даже на курортах, где подчас сновал персонал — официантки и массажистки — число людей не превышало привычных двадцати восьми. Неслыханно: Дед обманул Таймер!
— Думаю, он не всегда был одинок. Меня часы погибшего натолкнули на мысль: Дед жил здесь с кем-то и этот кто-то, важный для него, умер. А часы остались — в память. И он их берёг, не то, что эта тётка в халате! А потом нам с тобой передарил. Помнишь, что он сказал: часы дарят к разлуке, зато время — на счастье.
— И поэтому он не брал паёк! — осенило Шало. — Ему просто не полагалась продовольственная дотация!
Я промолчал, дробно кивая.
— Значит, я могу завтра не уезжать? — неуверенно спросил Шало.
— Можешь! — лихо заверил я.
— А ты? Ты тоже будешь здесь? Со мной?
— Нет, Шало. У меня ещё есть дело. Я останусь до конца отпуска и вернусь в Таймер. Мне нужно отыскать и вернуть Ивис!..
В назначенный час репродуктор на станции разрывал тишину именем Шало, и всякий раз, когда приглушённый голос врывался в ночное безмолвие, друг подскакивал, намереваясь бежать на зов. Я же строго-настрого запретил ему думать об отъезде и даже перегородил путь к двери своей кроватью.
— Я поеду, Пай! Ведь ни тебе, ни мне не известно, что будет, если я не вернусь в Таймер!
— Успокойся, Шало! — я размышлял, не следует ли отрезать ещё и отсупы в окно. В полусне мне чудилось, как друг вышибает плечом раму, полный стремления успеть на уходящий поезд.
— Шало! — прогремел репродуктор. — Время отпуска вышло! Шало!
— Я поеду, Пай! Пусти меня!
— Достал! Поезжай! — я соскочил с кровати, рывком отодвинул её и сбросил с двери массивный внутренний крючок. Но тут раздался паровозный гудок и набирающий обороты стук колёс.
Как ошалелые мы перескочили через препятствие, распахнули дверь и понеслись на станцию.
— Неужели уехал? — кричал на бегу Шало. — Без меня уехал?
Мы выбежали на платформу. Ночная растревоженная тишина торопливо дожёвывала последние колёсные отзвуки, похрустывая отдалённым эхом, словно маковыми сушками.
— Уехал! — Шало бросился мне на шею, расцеловывая в обе щеки. — Уехал, Пай! Я свободен! Я больше не должен возвращаться в сектора!
Он снова и снова прикладывался губами к моим щекам, а по лицу его текли счастливые слёзы. Я, смущённый сверх меры, всё же не мешал ему наслаждаться внезапно обретённой свободой. Друг был весел и доволен, но несколько ночей подряд неизменно срывался с постели и, подойдя к окну, прислушивался: не выкрикнет ли репродуктор его имени.
Не выкрикнул.
Мы, как в в детстве, ходили в лес за грибами и ягодами, ловили рыбу-молчанку, растили в огороде огурцы-помидоры. Я делился с Шало причитающимся мне пайком. Мы провели вместе весь мой отпуск за исключением нескольких ночей, когда я оставил Дедов домик ради общения с одной смазливой отдыхающей.
Уезжал я в благостном расположении духа. Впереди меня ждал нелёгкий, но захватывающий цикл — время поиска, надежд и веры. Верности, может быть. Да, я клятвенно пообещал отныне хранить верность Ивис.
Вот Шало, он встретит возлюбленную и скажет ей: я ждал тебя всю жизнь, я поклялся, я искал тебя и нашёл. А я? Что скажу я? Знаешь, мне было наплевать на тебя? Я жил, как хотел? Это ведь Таймер, здесь все так живут, понимаешь?
Нет, мне надо было подготовиться к встрече. Стать другим. Не-таймеровским. Удивить Ивис, обрадовать.
Меня не тревожила судьба Шало: что он будет есть, когда лишится моего пайка и кончатся лесные и огородные дары природы? Климат в деревне непредсказуемый: жаркое лето может смениться внезапным бураном или неожиданный град посечёт побеги, уничтожит урожай. Меня не волновало, что самоволка может закончиться для друга неприятностями. Всё будет в порядке, я не сомневался.
У меня не было плана, как найти Ивис. В Таймере люди не встречаются дважды, значит, жить в одном отсеке нам больше не суждено. Но и вырваться из постоянного мелькания отрезков по 28 дней было невозможно.
И всё-таки я был окрылён, мне не хотелось думать о худшем. Напротив, верилось в несбыточное. Вот распахнётся дверь вагона, а она там, в холле Таймера, у входа в сектор…
Что будет дальше?
Я гнал от себя эту мысль. Ибо ответ был безжалостен: ничего. Ничего дальше не будет. Я зайду в сектор, она закончит дежурство, в лучшем случае я иногда буду слышать её голос или видеть мельком, когда она придёт забирать кого-нибудь из соседей, чтобы сопроводить к новому месту жительства. Меня же вызовет уже новый дежурный. В Таймере не встречаются дважды. Даже с дежурными. Да мы уж и не подростки… Всё не так, всё против нас.