— Дослушай. Ты надеваешь её — сначала втихаря, а то вдруг на людях, ради какого-то неведомого эпатажа, шокируешь, упиваешься собственной экзотичностью, но в какой-то момент тебе это надоедает. Ты возвращаешься к коробке, благодаря Судьбу за то, что у тебя был не один подарок, обвязанный пёстрыми лентами, а целая куча — и все с подвохом. Это наполнило твою жизнь отдельным смыслом, подвигло тебя на новые открытия, наполнило особыми впечатлениями. Ты видел когда-нибудь детскую дощечку с прорезями разной формы?
— Через которые нужно пропускать подходящие по очертаниям фигурки? Да, играл в такую с подопечными.
— У Тумана и Стрелы таких нет, но я хорошо помню, как сама, будучи ребёнком, решала эту задачку: сначала играла отдельно фигурками и отдельно дощечкой, не понимая, что их нужно совмещать, потом догадалась, но пыталась протащить кубик через круглое отверстие, не получалось. Я злилась, капризничала, плакала, била кулачком по кубику, не желавшему проходить через прорезь. Ещё позже стала проверять поочерёдно все контуры и сопоставлять их с гранями прилагающихся фигур. И сколько же времени мне потребовалось, чтобы брать нужную фигурку без дополнительных размышлений и точно пропускать её через отверстие? Немало, Пай. И жизнь — такая же дощечка, только отверстие в ней одно. А фигурок — несчётное множество. Вот и подумай, можно ли сразу же схватить необходимое? Самое ценное? Лучшее? Попытаешься протащить нечто несоизмеримое — дощечка треснет или сломается фигурка. Мелкие детали, наоборот, пролетят и даже краёв не коснутся. Впрочем, есть одна хитрость: при сортировке в игре иногда получалось провести неподходящую фигурку в отверстие, стоило только чуть повернуть. Что-то скользнёт идеально, что-то — с трудом, а что-то никогда не пройдёт сквозь скважину твоей жизни, не просочится, не пересыплется, не заполнит пространства, но чтобы найти подходящее, непременно нужно пройти все стадии — от непонимания соответствия до возможности схватить лакомый кусок даже вслепую, левой рукой, на бегу…
Я усмехнулся, решив на днях сделать для детей Соли и Шало дощечку с фигурками.
Я рвал траву и складывал в корзину. Соли велела набрать её с верхом. Занятие не раздражало и даже приносило удовольствие. В Таймере у меня никогда не было возможности спокойно погрузиться в свои мысли. Вечное присутствие 27 соседей не способствовало уединению.
Но здесь, в лесу, я позволил окунуться в свой внутренний мир глубоко и честно. Иногда я проговаривал мысли вслух, Соли оборачивалась на меня:
— Ты что-то сказал, Пай?
Я качал головой и возвращался в себя. Кажется нам давно стоило повидаться — мне с собой же.
Честно говоря, у меня было не столько девушек, как я привык рассказывать. Нет, я не вру, что сбился со счёта, но и заправским пожирателем сердец я тоже не был. Шало прав: я всегда искал постели, в которых хоть что-то удерживало. Красота её обитательницы, интересные беседы, особенные или любопытные навыки, доставлявшие мне новые ощущения. Бывали и пустые интрижки, не скрою. Удовлетворение физиологической потребности, которое оставляло после себя чувство брезгливости. Поцелуи — словно во рту прополоскали ветошь для протирки стола, затхлые и полные посторонних привкусов; прикосновения — словно через целлофановую плёнку: беглые и неловкие; взгляды — пригоршня металлической стружки: колкие, быстрые, лишь бы не заострять внимания на объекте случайного интимного досуга.
Иногда сектор не предоставлял выбора, а я был юн. Разве юношеская анатомия, терзаемая лапами вызревающей физиологии, не самый яркий пример, что жертва бывает стократно слабее хищника? И всё же не всякая встреча давала мне необходимый отклик. Я всегда искал теплоты и любви. Да, чёрт возьми, той самой, о которой говорил Шало! Я никогда не признаюсь ему в этом. Быть хоть с кем-то, лишь бы не одному! Даже в одиночестве, на которое я обрекал себя добровольно, приговаривая: «Ты не Ивис… Ты не Шало», я жаждал открытости, той самой открытости, какая есть у моего друга и от которой он сам не против избавиться.
Таймер держит нас обнажёнными не из садистского наслаждения, не из удовольствия созерцать нашу наготу. Он заставляет нас искать взаимное тепло! Только благодаря этим поискам равнодушие таймерцев не сделалось абсолютно непроницаемым! Есть, есть в нём лазейки!
Случалось, работа в секторе была тяжела и не оставляла помыслов о сближении с соседками. Тогда я отдавался нелёгкому труду с остервенением, получая удовольствие от мышечной боли, и, надо сказать, оно было ничуть не меньшим, чем от секса. Любой пот молодости — это соль жизни.
Однако самое большое счастье мне доставляли постели, которые не только согревали, но и вдохновляли.
Девушка из душевой, что появилась на 15-м цикле моей жизни, открыла мне мир первого удовольствия, близкого контакта, чувственной наготы. Я упивался этими буйствами, как упивается любыми новыми знаниями пытливый ум, жаждал её тела, как жаждет всех возможных страстей взрослеющий организм.