Некоторое время мы шли молча.
Стрела без капризов помогала матери собирать красную траву, коей в лесу было видимо-невидимо, но и тащиться за ней пришлось в такую чащобу, какая не снилась нам с Шало даже в дни самых смелых мальчишеских проказ. Тем не менее, Соли, даром что с ребёнком наперевес, шагала бойко, перебиралась через бурелом и валежник, споро перескакивала с кочки на кочку, преодолевая болотистые участки. Корзину я тащил волоком за собой, порой казалось, что она не пройдёт между деревьями или увязнет в трясине, но Соли отлично знала дорогу и вела нас там, где плетёный короб не встречал значимых препятствий, а те, с которыми всё же пришлось столкнуться, преодолевались на удивление легко.
— Красную траву мы будем сушить, — негромко рассказывала Соли дочери, — чтобы потом заваривать и пить от боли, белый корень — величайшее снадобье от дискомфорта в животе, а жёлтая ягода — настоящая волшебница. Только не вздумайте её есть, — Соли повысила голос, чтобы я тоже расслышал, — она ядовитая.
Соли покормила Тумана, после чего мы развязали узелок и принялись за трапезу сами.
— Может, всё-таки скажешь, куда делся Шало? — я облупил яйцо, обмакнул в соль, набил полный рот и едва не подавился сухим желтком.
— Не скажу, — она улыбалась, — слушай, Пай, а что ты такое сказал насчёт того, что Шало ждал меня всю жизнь?
— Ну да, — я покраснел в два слоя: первый за то, что выболтал тайну друга, а второй — за своё недостойное поведение, — неужели он не говорил? Он поклялся ждать тебя, когда был ещё мальчишкой. Ты его тогда не замечала…
Соли зарделась.
— Замечала. А когда он уехал, пообещала себе, что буду только с ним…
— И ты тоже? Этого не может быть! Это невероятно, ну правда! Фантастика же!
— Угу, — легко согласилась она, надкусила огурец и беззаботно сощурилась от пробивающегося сквозь листву тёплого солнечного луча.
— Может, хоть ты объяснишь, почему я так не умею?
— Не умеешь — что?
— Не умею клясться, ждать, не умею терпеть. Мне хочется всего, много, разного… Я ненормальный, да? Таймер испортил меня?
— Пай, а что, собственно говоря, плохого в том, что тебе нравится Таймер?..
— Не нравится.
— Не возражай. Нравится. Таймер даёт тебе огромные возможности — попробовать себя, испытать, проявить. Открыть новые двери и навсегда закрыть старые. Он учит делать это без сожаления, без раздумий, резко и порой жестоко, но при этом он позволяет расстаться со всеми посторонними. Сколько у тебя было девушек? Не отвечай, думаю, немало, а помнишь ты только Ивис. Сколько было друзей? Ответ тоже известен. Сколько тех, кто просто привлёк твоё внимание? Найдутся и такие, только вспомни. Как ни крути, куда бы мы ни шли, мы всё равно движемся от человека к человеку, даже если кажемся себе одинокими и кружим внутри себя самого, память подкидывает нам образы, за которые мы цепляемся, на кого хотим равняться, кому подражать… Таймер не враг ни тебе, ни нам с Шало. Это мир, который подарил нам жизнь, который даёт нам хлеб и воду, работу. И, как выяснилось, он не отбирает у нас права выбора — хочешь: ходи по секторам, нет — изобрети свои собственные маршруты. И ты их изобрёл, ты указал дорогу нам с Шало, и сам идёшь какой-то особой стезёй.
— И куда она меня привела? В кого я превратился на этом пути?
— Тот, кто ходит проверенными маршрутами, с пути не собьётся, но и нового не проложит. А новые, может, и красивее, и короче, и растут там невиданные целебные травы, каких я уже и не соберу — я трусиха и предпочитаю знакомые дороги. Я жду Шало, у меня есть дети, а вот у тебя всё ещё впереди. Даже при вылазке за грибами есть опасность принести в дом гниль и яд. Что уж говорить о походе за чем-то более важным и ценным? У некоторых судьба, как добрая тётушка: подарит сувенир в красивой коробке, погладит по головке, скажет: твой удел просто незаметно менять сектора, будь умницей, не высовывайся, а я время от времени стану преподносить тебе приятные сюрпризы. Другим она и вовсе ничего не дарит, отвернувшись, как от результатов неудавшихся экспериментов. Но есть и третьи, на кого она делает ставки. Таким она говорит: я припасла для тебя кое-какое барахлишко, покопайся в коробке, выбери, что понравится. И ты ищешь, среди шелухи и отбросов, старых газет, поломанных игрушек, и кажется, что всё — испортилось, просрочилось, обветшало и зацепиться взглядом не за что. Берёшь что приглянулось, чинишь, приводишь в порядок, пользуешься много дней. А ещё в этой коробке непременно есть предмет, который притягателен своей отвратительностью, такой, который ты с первого взгляда сразу отбросишь прочь, но потом неизменно будешь ловить себя на мысли, что тебе хочется его рассмотреть повнимательнее. Что-то поначалу чуждое, какая-нибудь розовая ночная рубашка…
— Розовая ночнушка? — я хрюкнул. — Для меня точно — чуждое!
— Вот видишь! Отказываешься! Так же и судьбе скажешь: что ты мне подсунула? А сам всё чаще смотришь на неё, достаёшь, изучаешь и однажды решаешься надеть…
— Что ты несёшь! Я не стану такое надевать!