В конце концов у меня подобралась великолепная команда лекарей, готовых день и ночь выхаживать пациентов, составлять травяные сборы, выполнять нехитрые манипуляции. Кого-то я брал с собой в деревню для заготовки сырья, не боясь оставить Таймер на бригаду. Я знал, что все больные, находящиеся в секторе или за пределами лазарета, получат незамедлительную помощь.
И снова сюрприз, на этот раз неприятный.
— Пай, собирайся.
— Ты что, сбрендил? — я набросился на мальчишку. — Меня не могут перевести в другой сектор!
Этого дежурного я видел впервые. Видимо, он заступил только что.
— Число отметок о вашем пребывании в секторе давно превысило двадцать восемь, — сурово выговорил он мне. Подумать только, какой внимательный! Никому прежде не приходило в голову пересчитать корявые палочки против моего имени, я даже не подозревал, что закорючки в журнале появляются с прежней систематичностью.
Я вздохнул, похвалил парня за бдительность и отправился вслед за ним.
— Как записать? — привычно уточнили у дверей.
— Пай.
— Часы на проверку.
— Работают.
Меня пропустили внутрь, дверь закрылась. Утром я обнаружил соседей, ещё не слышавших о моих достижениях. Они собирались на работу, не обращая на меня внимания. Я сцепил зубы и бодро произнёс:
— Как здоровье, таймерцы?
Ответом были недоумённые повороты головы и редкие жалобы на недомогание. Я напоил желающих отваром с тонизирующим эффектом и отправил в душ. В рабочей зоне меня ждало очередное потрясение: 28 застеленных чистым бельём пустых кроватей ожидали пациентов! Таймер, похоже, вознамерился расширять мою деятельность!
И опять всё сначала: подбор команды, обучение, выезды в деревню за сырьём. Теперь я должен был ещё успевать проведать свой первый лазарет!
И вдруг — снова:
— Пай, на выход!
Меня перевели в следующий сектор, и ещё один таймеровский цикл я потратил на создание отсека для больных. Сеть росла, но, когда предложение покинуть насиженное место последовало вновь, я наотрез отказался, подкупив дежурного средством от аллергии. Он носил жилетку на голое тело, без рубашки и страдания его выдавали руки, расчёсанные в кровь, и розоватые шелушащиеся пятна с неровными краями в области подмышек.
— Ты забираешь вместо меня этого здоровенного детину, а я за это сделаю тебе хорошую мазь, — сказал я. Он согласился без раздумий.
Для переселенца, просившего называть себя Силачом, я произнёс короткую напутственную речь:
— Пообещай мне, Сил, что через один таймеровский цикл я увижу выпестованный тобой новый медицинский сектор! Я буду тебе помогать во всём.
— Я не подведу, док! — громила сжал меня в объятиях, расчувствовавшись от проявленного доверия.
Меня тянуло к первой команде, и я вернулся к ним, двадцать девятым. И что вы думаете? Одну из моих любимиц скоро забрали в другой сектор. Я произнёс для неё речь, подобную прежней, закончив, как и раньше, словами:
— Я буду помогать тебе.
Она повела себя суше Силача, но всё же заметно взволновалась.
Так прошло пять таймеровских циклов, когда случилось неожиданное событие. Уже с утра под дверью раздался какой-то шум. Это был гул недовольной толпы, собравшейся раньше назначенного срока. Я повязал простыню на манер тоги (моё привычное облачение по утрам) и выглянул в Холл Таймера.
Какая-то девушка тщетно проталкивалась сквозь негодующую толпу, приговаривая, как заклинание, от которого народ нехотя, но всё же расступался:
— Кровотечение… Пропустите… Кровотечение… Я не лечиться! Я сама лекарь!
Она была не из моих команд. Возможно, воспитанница кого-то из учеников? Я сделал приглашающий жест рукой и обомлел. Это была девушка, которую я рисовал. И на бумаге карандашом, и на стене — углём. Чей портрет я раздавал дежурным и соседям. Но это была не Ивис. Похожа — да, но не она. Это была девушка с портрета. Моя мечта. Выведенная до чёрточки, до ямочек на щеках, до родинок, до мелких морщинок.
— Моё имя Пай.
— Я — Ная.
И вдруг мы, несмотря на экстренность приведшей её ситуации, в один голос осведомились друг у друга:
— Почему тебя так зовут?
Опомнились и вернулись к причине её появления: роженица истекала кровью. Я дал всё необходимое и сопроводил Наю в нужный сектор.
История Наи была столь же удивительна, как моя, только у неё не было своего сектора с пациентами. Она наугад открывала двери и, если обнаруживала там беременную, оставалась с ней до момента родоразрешения. Это длилось уже несколько таймеровских циклов. Первая женщина, которой она оказала пособие, звала её Родная, но так устала в родах, что под конец, едва закончив кормить ребёнка грудью и, забываясь счастливым сном, прошептала:
— Спасибо, Ная…
Я просил Наю рассказывать эту историю снова и снова — и тогда, и много циклов спустя, лёжа на великолепном белье нашей особенной комнаты, где нас было двое. Вот так она выглядела — кастрюля, в которой можно было уединиться. И крышка — крыша родного дома. И через стенку — замечательные друзья, от которых мы не прятались: хватало полувзгляда, чтобы они оставили нас одних.