Моя жизнь, полная работы и новых знакомств, тоже требовала одного — моментально забыть всё, оставленное за закрытой дверью. К счастью, пока ни одна дверь не открывалась дважды. Может, всё же число секторов не бесконечно, и я выйду на второй круг, но до сих пор такого не случалось.
— Я трахаюсь со всеми новичками, это обязательно и обсуждению не подлежит, — заявила мне девица дебильного вида, едва ли намного старше меня самого. Она непрестанно шмыгала носом, заполучив аллергию на клей, и вытирала сопли рукой, отчего на лице и предплечьях у неё оставались неопрятные зеленоватые следы.
— Только сунься в мою постель, и следующую лодку я склею из твоей кожи, — пригрозил я и добавил с кривой усмешкой: — Это обязательно и обсуждению не подлежит.
Поэтому ночью, когда кто-то сел на мою кровать (а здесь совсем не зазорно было залезть в постель к любому, кто тебе приглянулся), я гневно прошипел в темноту:
— Я же тебя предупреждал!..
И осёкся. Надо мной склонилось уродливое лицо в угревой сыпи, освещённое тусклой лампочкой, горевшей над дверью круглосуточно. Мужское лицо. Парень облизал потрескавшиеся сухие губы и спросил так хрипло, что хотелось предложить ему облизать ещё и горло:
— Помнишь мамкины поцелуи?
Я спросонок помотал головой, пытаясь отстраниться, но он нависал, поливая меня блеском лихорадочно бегающих глаз, отражавших свет ночника. Он продолжил — горячо и болезненно:
— А я помню. Каждую частицу её тепла, её мягкие губы, её запах — родной запах! Такой, какого здесь за всю жизнь больше не почувствуешь.
Я хотел возразить: очнись, ну как ты можешь помнить? Тебе было 28 дней, когда матери пришлось с тобой расстаться!
— Этот тупица ко всем пристаёт, не обращай внимания, — через зевок и кроватный скрип ко мне прилетел ещё один голос. — Ничей. Имя соседу — Никто, значит, и голос его — Ничей. Так проще. Не знакомлюсь, не ищу ни друзей, ни приятелей. Короткие связи, рабочие отношения.
— Он всех достал. Убью его когда-нибудь, — добавил голос.
— Ма-ма, — парень между тем гнул своё, — слово такое, особенное, чувствуешь? Ма-ма.
— Хоть сто раз повтори, — раздражённо ответил голос, — никто здесь ничего в этом слове не найдёт и не почувствует его особенности!
— А ты думал о том, как появился на свет? — вдруг спросил он.
Я думал. Но не собирался с ним этого обсуждать.
Его следующий вопрос потряс меня:
— А хотел бы где-нибудь остаться больше, чем на 28 дней?
— Кто ж позволит? — хмыкнул я, против воли поддержав диалог.
— А когда хотят — разрешения не спрашивают, — сказал он, снова облизал губы и ушёл к себе в постель.
— Умалишённый, — прокомментировал голос, — их здесь навалом!
Когда за обладателем голоса пришёл дежурный, он задержался на мгновение, попросил подростка подождать:
— У меня ещё есть дельце.
С этими словами он свернул спящему сумасшедшему шею и удовлетворённо подмигнул мне:
— Сказал же — убью. Уж больно он меня раздражал.
Разумеется. Трахаться — так на виду. Убивать — так безнаказанно.
Память гоняла меня сегодня ночью от возраста к возрасту. Вот мне 15 таймеровских циклов, а вот вдруг опять семь. То я возвращался в детство с его тревожными воспоминаниями, то — в не менее тревожную юность. Немного сумбурно, согласен. Но мыслям ведь не прикажешь двигаться строем. Чего бы ни хотел от нас мир, в котором мы живём, в головах, как ни крути, существует какой-то другой таймер и как-то по-особому всё поделено на сектора.
Сейчас мне перевалило за 20 таймеровских циклов, и всё прошедшее кажется мне неоднозначным. До многого я должен был бы додуматься раньше, а что-то, наверное и сейчас скрыто от меня и проявится лишь к 30-му, 40-му или 50-му циклу. А может, и вовсе останется тайной навеки.
Прежде чем разбудить Шало и огорошить его своими идеями, я лежал, лежал, лежал с открытыми глазами и вспоминал, вспоминал, вспоминал, выхватывая куски из памяти, словно пробуя пироги с разными начинками.
Слушая, как сопит во сне Шало, я думал, что нужно что-то менять. В конце концов, именно встреча с Шало изменила меня самого. С ним и ещё некоторыми людьми…
Кажется, тогда я завершал седьмой цикл в Таймере.
— Сегодня вы становитесь взрослыми, переходите на новые этажи и поэтому в торжественной атмосфере нашего учебного кабинета я вручаю вам самый главный атрибут всей жизни!
(Ну конечно! Как я мог забыть: часы у меня были не с рождения, они появились только в тот день! А кажется, что они со мной всю жизнь).