Я оглянулся на блестящие в предрассветном тумане рельсы. За ними густел плотный лиственный лес, и лишь возле большого камня зелёная цельная ткань разрывалась зигзагом проторенной тропы.
— Эй! Эй! — ко мне по платформе, прихлёбывая холодный утренний воздух развалившимися ботинками (явно с чужой ноги), спешил рыжеволосый лопоухий паренёк, если уж и старше меня, то не более, чем на один таймеровский цикл: мне — семь, значит ему едва ли больше восьми! Брюки с разошедшейся ширинкой были ему невероятно узки, а рубашка, наоборот, велика и вздымалась парусом. На голову парень нахлобучил чёрную кожаную кепку с коротким козырьком и пуговкой на темени.
— Вот! Я взял для тебя, — парень протянул мне румяное красное яблоко, — припас ещё куртку, но ты тепло одет. Или возьмёшь?
На мне была плотная учебная форма. В поезд нас усадили одетыми. Мне не было холодно, и я отказался от куртки. От яблока тоже.
— Так я и знал, — огорчился парень, — надо было брать грушу! Ты не любишь яблоки. Извини, впредь я буду предусмотрительнее.
Вот чудак! Стоит ли так распинаться перед незнакомцем? Да ещё и виниться за допущенную оплошность, тем более, что яблоки я любил. Уверен, что мне бы не пришло в голову выйти в такую рань встречать поезд, да ещё и тащить с собой провизию и одежду!
Парень понуро посмотрел на меня:
— Жаль, что с яблоком не угодил. Меня все Рыжиком зовут. По цвету волос, — уточнил он, будто и без того не было ясно, — а тебя, возможно, будут звать Толстяком. Но ты не обижайся, людям только кажется, что они зрячие, а на самом деле слепые, как кроты. Увидят, что человек толстый и нарекут Толстяком, и не важно, что у того на уме, на душе. Так что ты на них не сердись. Толстяк — обидно, конечно, но…
— Ещё раз назовёшь меня Толстяком, — не выдержал я, — врежу!
Он осёкся и остановился. Я пошёл дальше по платформе. Сзади слышалось чавканье его рваных ботинок. Я притормозил.
— Меня Жиртрестом и Жирным чаще звали, — вдруг разоткровенничался я, — давай своё яблоко!
— Ой, а я его уже попробовал! — он, торопливо жуя, помахал перед моим лицом яблоком с прокушенным боком.
— И так сойдёт! — Я отобрал у него яблоко и с хрустом откусил. — А куртку сам бы накинул! Рубашка у тебя будто из паутины сделана — совсем невесомая!
— И правда холодно, — согласился он, — просто я боялся: вдруг куртка тебе ещё всё-таки понадобится!
— Не понадобится. Надевай сам.
Мы дошли до конца платформы и спустились по лестнице. Земля под ногами была твёрдая и никакого падения в бездну не случилось.
— А ты будешь жить со мной в комнате? Я тебе уже и постель застелил, а завтра мы с тобой с утра будем есть яичницу. Я приготовлю! Я умею! А потом возьмём удочки и на весь день уйдём на рыбалку, а потом… Нет, если ты не захочешь жить со мной, — перебил он сам себя, — я знаю, кто согласится поменяться местами…
— Ты мне на все 28 дней уже занятия придумал?
Он погрустнел.
— На 27. Я приехал вчера. Я уже был здесь один раз. Тогда мне было очень одиноко. Мне, если честно, вообще очень одиноко. И я решил, что буду встречать поезда, пока на одном из них не приедет настоящий друг. В прошлый раз так никто и не приехал, но ты ведь настоящий друг?
И, не дожидаясь ответа, он заговорил дальше:
— Мне иногда говорят, что я слишком много болтаю. А я могу упрекнуть остальных, что они слишком много молчат. Или говорят гадости. Они не хотят со мной обсудить, что я вижу и чувствую, они какие-то будто неживые. Мне кажется, что невысказанные слова делают их такими, словно внутри у них что-то гниёт. Слова тоже бывают просроченными, как еда — не сказал вовремя, и всё, протухли, так в душе и валяются затхлыми останками. А потом нет-нет да и выльются, как помои. Что проще — скажи слова, пока они свежие! Разве нет?
Он вздохнул. Я молча жевал яблоко.
— Если тебе надоест моя трескотня, ты просто скажи: «Заткнись!» — ладно? Не обещаю, что я замолчу. Даже скорее всего не замолчу, но буду очень стараться.
— Пойдём. Я спать хочу, — я проглотил последний кусок яблока, съев его вместе с огрызком.
— Ко мне? Ты будешь жить со мной?
— Буду, буду…
Я вздохнул. Это Таймер. Это всего на 28 дней. Даже на 27. Что я, не выдержу этого болтливого Рыжика?
— Мы подружимся, правда! — радостно зачирикал он, а я только закатил глаза, но, честно говоря, уже к следующему вечеру мне казалось, что я знаю этого забавного паренька всю жизнь.
Нескончаемый поток его болтовни, незамысловатые шутки, видавшие виды ботинки, прохудившиеся узкие штаны и рубашка из паутины — всё это уже к следующему закату стало казаться неотъемлемой и обязательной частью моей жизни. Короче, вопреки моим ожиданиям и в соответствии с прогнозами самого Рыжика, мы быстро сдружились. Да что там — сдружились! Стали не разлей вода!