Убить гуся выстрелом из грозного карабина калибром 9 миллиметров, пригодного для отстрела лосей и медведей, не так сложно. Но как подстрелить гуся так, чтобы его при этом не разнесло в клочья? Олег Иванович нашёл ответ на этот вопрос – надо попасть пулей в голову гуся, тогда тушка его останется нетронутой. Но попасть в столь малую цель – задача непростая. И как же её решить? Только тренировкой. А для этого нужны мишени. Олег Иванович нарисовал, как мог, гусиную шею с головкой в профиль на листе писчей бумаги и наделал с помощью универсального принтера два десятка копий. Первая мишень была закреплена канцелярскими кнопками на торце одного из брёвен его будущего крематория. Отсчитав от мишени пятьдесят пар шагов, Олег Иванович устроил себе там огневую позицию, расстелив на мху надувной матрас.
Когда-то в молодости Олегу Ивановичу довелось пострелять по спортивной мишени из малокалиберной винтовки – у него был даже второй разряд, так что представление об изготовке для стрельбы лёжа без упора с локтевым ремнём он имел. Умел он и, задержав дыхание, натягивать спусковой крючок плавно, без рывков. Повозившись минут десять с регулировкой ремня, он поймал, наконец-то, оптимальное положение. До этой поры Олег Иванович никогда не заглядывал в окуляр оптического прицела. Приложившись, он навёл перекрестие прицела на мишень. Она была отчётливо видна во всех деталях. На таком расстоянии можно было бы разглядеть и глаз гуся. Острый уголок прицела слегка подрагивал в центре гусиной головки. Затаив дыхание, Олег Иванович выстрелил. Сильная отдача встряхнула даже такого грузного стрелка, как он. “Эге, десяток таких выстрелов, и паралич плеча обеспечен”, -подумал он. Оглушительный гром, рокочущим эхом вернувшийся из тундры, перепугал Шарика, который, взвизгнув, поспешил спрятаться под боком у Олега Ивановича. “Привыкай, Шарик. Скоро на охоту пойдём. Не бойся. Тебе этот гром не грозит”, – погладил он дрожащего Шарика, который под рукой Олега Ивановича быстро успокоился.
Олег Иванович посмотрел через прицел на мишень и увидел аккуратную дырочку в сантиметре над макушкой нарисованного гуся. Приложившись снова, он произвёл второй выстрел. Шарик опять взвизгнул, но тут же успокоился, видя, что Олег Иванович не обращает внимания на страшный грохот. Вторая пуля легла рядышком с первой чуток левее. Третья пуля легла между первыми двумя, образовав сплошную пробоину над головой гуся на мишени. Подкрутив верхний маховичок прицела, Олег Иванович выстрелил снова. В этот раз пуля легла точно посреди головки нарисованного гуся. Очередной выстрел был также точным – Олег Иванович уложил пулю лишь на несколько миллиметров в стороне от предыдущей. “Да, с таким прицелом можно и с этим карабином на гусей ходить”, -воодушевился Олег Иванович, – “Будем со свежим мясом”. Олег Иванович встал и почувствовал ноющую боль в плече. “Ничего, до прилёта гусей заживёт”, – подумал он весело. “Дальше тренироваться и впустую жечь патроны нет смысла”, – решил он.
Двадцать второго мая установилась солнечная погода, плюс двенадцать градусов. Тундра уже полностью очистилась от снега, только на озере ещё лежал рыхлый лёд, покрытый голубыми пятнами лужиц натаявшей воды. Среди мхов и стелющихся кустарников зазеленели островки свежей травы. В этот день началось великое движение пернатых вблизи станции Олега Ивановича. Тундра зазвучала на разные голоса – кряканье уток, заикание гогочущих гусей-гуменников, разнородный писк каких-то неведомых Олегу Ивановичу птах. Всё это создавало непрерывный шум, который, словно реликтовое излучение, приходил со всех сторон света.
Олег Иванович два дня наблюдал за окрестностями с помощью бинокля, восседая на стуле, установленном на его будущем крематории. Две больших стаи гусей-гуменников расположились у него по соседству. Одна севернее метрах в трёхстах, другая южнее примерно в полукилометре. Иногда отдельные группы гусей и уток пролетали на бреющем полёте над станцией, приводя в возбуждение Шарика. Олег Иванович счёл за разумное посадить Шарика на цепь, опасаясь, что тот, ведомый инстинктом охотника, устроит безжалостную бойню ближайшему гусиному табору, готовящемуся к кладке яиц. Шарику это ограничение свободы сильно не понравилось. Он скулил, плакал и даже разражался бранным лаем на Олега Ивановича, но тот оставался непреклонным.
