— Ну, пожалуйста, Юра, не сердись. И не думай обо мне плохо. Хочу, чтобы наши дыханий смешались… Что в этом дурного?
Он обнял ее:
— Родная ты моя… смелая, бесстрашная девочка… Тебе нельзя приходить ночью к мужчине… Нельзя, сама знаешь… Земляки осудят тебя…
— Пусть осуждают. Мне скоро двадцать два года. Я сама себе хозяйка…
— Не хочу причинять тебе зла.
— Какое зло? Ты даешь мне радость. И я хочу подарить тебе радость. Кому от этого хуже? А? Ты не любишь меня, Юра?
— Люблю и поэтому хочу уберечь от беды… Как ты не хочешь понять?! Пойдем, я тебя провожу домой.
— Чимид знает, куда ты пошла?
Оюна, вздохнув, сказала:
— Дедуле всегда известно обо всем и обо всех.
Она помолчала и спросила:
— Ты прогоняешь меня?
— Вот глупенькая! Всегда считал тебя умницей, а ты, оказывается, дуреха!
— Сам же и виноват. Из-за тебя голову потеряла.
Они стояли, обнявшись, и не могли оторваться друг от друга. Наконец Юрий мягко сказал:
— Пойдем, девочка, пойдем.
Он взял ее за руку и повел словно ребенка.
Чиндалей спал. Безлюдными были улочки. Оюна и Юрий шли медленно. Прежде чем идти к дому Чимида, они спустились к озеру. Здесь у лунной дорожки снова стояли, не разжимая объятий. Юрий смотрел на ее запрокинутое лицо, и от нежности замирало сердце. Они приникали губами друг к другу с такой ласковой горячностью, словно целовались последний раз в жизни.
Прошло две недели. Каждый вечер, как только Чиндалей затихал, пустели его улицы, гасли огни в окнах, Каштан и Оюна встречались у озера и проводили вместе долгие часы.
За эти дни Юрий привязался к Оюне и теперь уже и представить не мог своей жизни без встреч с девушкой.
Они появлялись вместе в Доме молодежи, ходили на концерты и на фильмы. Но оба ждали ночной поры, чтобы уединиться на берегу. Они бродили, сидели в лодке, говорили или молчали. Им было удивительно хорошо вместе.
Чиндалейцы молчали, искоса поглядывая на светившуюся счастьем Оюну, на переполненного радостью Каштана. Никто ничего не говорил ни ей, ни ему. Однако какое-то предвестье грозы в воздухе ощущалось. Угрюмый взгляд учителя истории Баира Мункуева говорил о многом.
Каштан понимал, что они с Оюной нарушают некие давние традиции. Догадывался: некоторых оскорбляет, что девушка сделала своим избранником единственного приезжего чужака. Родители — полагали чиндалейцы — никогда бы не допустили столь легкомысленного поведения дочери. А патриарху поселка, высокочтимому Чимид-ахаю, уже не по силам совладать с внучкой.
А между тем на Юрия нахлынула лавина дел.
Одновременно заложили пять общественных зданий. После завершения нулевого цикла строителей распределили по объектам, и между ними началось азартное, никем не объявленное соревнование. Каждая бригада жаждала опередить соперников и первой завершить возведение своих домов.
Для Каштана пришло удивительное время.
Причудившиеся ему когда-то призрачные видения начали уверенно обретать плоть, зримо и весомо превращаться в камень, в металл, в стекло.
С каждым днем росли стены необычных «красных палат».
Привыкнуть к этой ежедневной и ежечасной радости было невозможно. И сейчас он бы смог уже ответить на давний вопрос Оюны: что человеку надо? Вот это и надо человеку: радость творчества, подлинное упоение созиданием.
И любовь.
Душу тревожило летящее ощущение счастья.
Тревожило, потому что Юрий знал: долго оно продолжаться не может. Что-то произойдет. Есть у жизни свои закономерности.
В один из теплых осенних дней из приземлившегося на бетонном пятачке рейсового вертолета вышла немолодая супружеская чета. Мельком глянув издали на Дом молодежи, супруги направились к жилищу старого Чимида.
Встречные чиндалейцы почтительно раскланивались с прибывшими, а затем оглядывались и долго смотрели им вслед.
Каштан не обратил бы внимания на эту пару, если бы бригадир каменотесов Цыдып не сказал ему:
— Смотри, Каштан-ахай, Сахьяновы прилетели.
— Что за Сахьяновы?
— Родители Оюны.
— Кто-кто?
— Мать и отец. Дарима родом из Чиндалея. Она дочь Чимида.
— Они часто здесь бывают?
— Совсем не бывают. Зачем им Чиндалей? Они большие люди, известные всей Бурятии. Жалсан — народный артист. Дарима — заслуженный врач… Думаю, они дочку заберут.
— Как это заберут! Она же взрослая, самостоятельная девушка!
— Э-э, Каштан-ахай! Что значит самостоятельная? Может быть, у вас в Москве другие понятия, а у нас здесь не принято ослушиваться родителей.
Сердце Юрия болезненно сжалось. Неужели они примчались за Оюной?.. Не увезут же ее силой! Невозможно поверить, чтобы Оюна, с ее строптивым характером, подчинилась родительской воле!
Она не появилась в этот вечер ни в Доме молодежи, ни на озере. Юрий так и не уснул до утра.
Днем он бродил по поселку. Решил дождаться рейсового вертолета и посмотреть, не улетят ли с ним родители Оюны.
Вертолет приземлился. Из него вышли пассажиры, а вместо них на посадку потянулись чиндалейцы.
И тут Юрий увидел, что вместе с родителями идет и Оюна. Баир Мункуев и двое молодых людей несли чемоданы.
Оюна шла, опустив голову.
