Виктор Борисович любил этого парня. Конечно не как сына… Все-таки определяющим в его любви к детям и внукам было чувство родной крови. Но он был привязан к этому парнишке. Он привык к тому, что когда садился утром в свою машину, его встречал приветливый голос, улыбающиеся глаза. Костик мог развеселить уставшего шефа остроумной шуткой или особенно смешным анекдотом. Он по-настоящему был предан Виктору Борисовичу, уважал его, дорожил его мнением.
Не рассказывая ничего подробно, Арсеньев объяснил, что Костя должен выполнить поручение, - очень важное поручение, - и что от того, насколько правильно Костя выполнит это поручение, зависит благополучие и даже жизнь его шефа.
Косте поручалось проверить информацию, которую Виктор Борисович собирал с того дня, когда получил первое письмо.
Арсеньев помнил это мгновенье: смятый конверт, незнакомый почерк… У него запрыгали строчки перед глазами, кровь бросилась в лицо, сильно забилось сердце. Он не верил своим глазам. Это не могло быть правдой. Кто? Кто мог узнать? Кто?
Потом он постарался взять себя в руки, попытался размышлять хладнокровно. Но ему это плохо удавалось. Казалось, что сейчас потеряет сознание, не хватало воздуха. Он схватился за сердце, повалился в кресло.
- Тихо, тихо, - шептал он себе, - надо успокоиться, надо подумать…
Может быть, это просто шутка, - успокаивал он себя, - злая, неумная шутка? Кто-то из тех троих решил разыграть его. Шутник… Попадется он ему в руки. Или кто-то решил таким образом заработать на нем? Опять же, кто-то из тех троих - больше некому. Никто не мог видеть и знать о том, что случилось… Они были только вчетвером в том лесу… И тот лесник… И медведь где-то в кустах…
- А что если, – вдруг захолонуло сердце, - и вправду кто-то видел? Господи! Господи, за что? За что? Ведь он оступился всего один раз. И столько лет потом пытался искупить свою вину. Помогал старикам, детям, обездоленным. Неужели все напрасно? Неужели теперь все раскроется? Как он посмотрит в глаза дочерям, Вере? Что он скажет Витюше? Господи! Нет! Нет! Надо успокоиться. Надо взять себя в руки. Он должен все узнать. Он начнет писать, делать запросы, все выяснит. Все еще уладится, все будет хорошо. Но где-то в самой середине сердца тонкой иглой пронзало: Нет, не будет, не будет уже как прежде! Все кончено!
Виктор Борисович выделил Косте путевку на Черноморское побережье как премию за добросовестный труд. И Костя поехал.
Он успел прислать две телеграммы. До востребования, как они и договаривались.
Через несколько дней Костя погиб. Разбился на машине.
Вслед за известием о гибели Кости пришло последнее письмо, в котором Виктору Борисовичу приказывалось приехать в далекий южный город для последнего решающего разговора. И была названа окончательная цена его дальнейшей спокойной жизни.
Он стал жаловаться на усталость, засобирался в санаторий.
Ему показалось, что Иван заподозрил неладное. Слишком большие суммы стали пропадать, и не только с личных счетов Арсеньева. Он пытался вызвать тестя на откровенный разговор, но тот только вяло отговаривался.
На прямое противодействие у Виктора Борисовича сейчас не хватало сил. От того, что он ни с кем не мог поделиться, у него было странное ощущение, что он потерял опору, словно парил в воздухе, в невесомости, в черной и холодной пустоте. Он чувствовал себя опустошенным, у него не было сил бороться с неизбежным, и он примирился с навязчивым ощущением того, что едет, чтобы не вернуться.
* * *
Провожать себя в аэропорт он не разрешил.
Простились на крыльце.
Он поцеловал дочерей, жену, внучек. Пожал руку зятьям, вглядываясь в их лица – ясное, чуть рассеянное Иннокентия и серьезное, напряженное Ивана, и уже с некоторой отстраненностью думал: кто же из них станет во главе его дела? Конечно, временно станет, до совершеннолетия Витюши. В завещании, которое хранилось у нотариуса, он все оставил внуку. Только он будет владеть тем, что создал его дед.
Виктор Борисович присел перед внуком на корточки. Мальчик обнял его.
- Деда, приезжай скорей.
- Конечно, родной, я очень скоро приеду.
Он крепко поцеловал мальчика.
Пошел к машине, обернувшись на прощанье, словно запечатлевая в памяти семейное фото.
Дочери настояли на том, чтобы отец взял с собой на отдых охранника Алексея. После долгих уговоров Виктор Борисович сделал вид, что согласился. У него не было сил спорить.
Этот новый охранник - Леша, так представился он в день их первой встречи, протянув огромную ладонь, и по-детски улыбнувшись широкой щербатой улыбкой, - казался полной противоположностью Кости. Светлые волосы ежиком, голубые глаза, крепкая толстая шея, в которую неизменно упирался взглядом Виктор Борисович, когда иногда пересаживался на заднее сиденье машины после особенно трудного дня. «Хороший парень…», - сказал Виктор Борисович Ивану, который и посоветовал взять Алексея на работу, но сам все время тосковал по веселому взгляду черных глаз, по улыбке, встречающей его в прежние, такие спокойные, дни.
