Он отстраняется, озадаченно смотрит на нее. Улыбающаяся, немного обеспокоенная, она стоит, сложив руки за спиной, прислонившись к невысокой стене дозорного пути. Беранже наслаждается ее присутствием. Она снова стала той прежней Мари, с этим прелестным спонтанным изяществом, которое кажется изумительным из-за полного отсутствия в нем всяких уверток. Это она оторвала его от кошмарного видения. И она всегда будет помогать ему силой своей любви.
— Я тебе стольким обязан, — шепчет он.
— Что ты говоришь?
— За такую любовь, — добавляет он, берет ее руку и подносит к губам.
Опьяняющая радость одурманивает Мари, но это радость, запятнанная тенью отчаяния, которое преследует ее, как сильные порывы холодного ветра, приходящего на смену хорошим временам года. И она не перестает думать о времени, когда Беранже снова уйдет, чтобы столкнуться лицом к лицу с силами, населяющими холм, погружаясь с каждым разом чуть больше в свое безумие.
И так как он снова принимается оглядывать горизонт, она спрашивает себя, устремляя взгляд в том же направлении, что может толкать его с такой силой к этому проклятому сокровищу. Желание обладать золотом? Является ли это на самом деле его единственным желанием? Победить демона? В этом ли заключен символ его веры? Находясь на пороге старости, в преддверии покоя, в тот момент, когда все сыграно и последняя карта уже легла на стол вместе с приговором церковного суда, — что он хочет еще доказать?
Несмотря на все прикладываемые усилия, лицо, которое Беранже пытается воскресить в своей памяти, ускользает и остается затерянным в тумане, немного неясным, без каких-либо черт. Оно — пленник неизвестного мира.
— Илья! Илья! Илья! — кричит он три раза ветру, который дует с востока.
Много раз кошмар повторялся сначала, и много раз на протяжении нескольких месяцев он слышал голос своего друга. Таким ли образом все произошло с Ильей под холмом? Это очень вероятно. Сердце подсказывает ему, что так оно и было.
Одно время года сменяет другое, а Беранже все ищет, всюду шарит, блуждает в лесах, остается сидеть в грязи, на снегу, вдыхая влажный или промерзший воздух, наполненный тайнами Разеса. Отмечая появление звезд в чернеющем небе, он надеется на какой-нибудь знак, на огненный перст, который указал бы ему точку на земле. Один только раз он увидел светящийся шар, который вращался вокруг созвездий Орла, Дракона и Близнецов, прежде чем стремительно упасть на перевал в Бордосе. И он отправился туда. А там ничего не было.
С тех пор он ходит туда каждые три или четыре дня.
— Илья! Илья! Илья! — кричит он снова.
Ожидание. В девятом часу ночи в течение нескольких секунд — феномен повторяется все время одним и тем же образом — у Беранже начинается головокружение, он покачивается на ставших ватными ногах и слышит подземный рев. Его кровь сильно стучит в висках, он дышит с трудом, с неравномерными интервалами. Нечто, чему нельзя никаким образом дать определение, направляется к нему. Беранже чувствует его. Он улавливает его присутствие. Он готов, и зубы его стиснуты… Но напрасно. Все внезапно прекращается. Он ищет, прислушивается в отчаянии. Только черные деревья подолгу шумят своими подрагивающими листочками. Нечто уже далеко.
«У меня снова не получилось, — говорит он себе, падая на колени. — Я не готов. Но когда?»
— Когда? — спрашивает он у ветра.
Замерзшая земля удерживает его. Северный ветер обжигает его. Устав от бесконечно повторяющихся неудач, он возвращается в темную и мрачную виллу Бетани, сегодня совсем опустевшую. Спустя час Соньер оказывается перед серым фасадом и заброшенным зверинцем, из которого убрали всех умерших животных. Все мокнет под сильным мелким дождем, превращающим землю в месиво. Его бедный сад исчез. Без ухода он существовал сам по себе, позволив разрастись целой уйме ползущих и мерзких, колючих и липких растений. Нескольких месяцев оказалось достаточно, чтобы превратить его в клоаку. Дождь усиливает мерзкое впечатление. Ручейки стекают с дозорного пути и катят свои грязные воды между корнями и мертвыми цветниками.
С содроганием сердца Беранже подавляет в себе рыдания, ударяя кулаком по стволу пальмы с опавшими и высохшими ветвями, похожими на два больших темных крыла. У подножия пальмы похоронены Мела и Помпонне.
«Я все потерял», — думает он, пятясь назад к пасторскому дому, который почти уже сгнил в глубине сада. И внезапно его охватывает видение, возвращающее его в прошлое: он видит момент своего приезда сюда в 1885 году, и тот охвативший его гнев, что дом больше похож на развалины, из-за чего он был вынужден встать на постой к Александрине. Все надо начинать сначала, а ему уже шестьдесят лет.
