Кустарник розы, он с шипами.
Когда на битву выйдет тот,
Не преградит пути струями
Разврата, похоти полет.
Однако ж станет ли защитой,
Что для защиты нам дано?
Ведь сердце трепетно, залито
Обманом, горечью оно…
Самообман страшнее мести,
И горько медом сладких рук,
Порочный круг из сна и лести
Перебори, прошу, мой друг.
Время выбора пришло!
Бодрствуй, дщерь, и, сын, молись!
Со слезами горячо ко Творцу ты
обратись!
Освятит тебя Он силой,
Славой, крепостью Своей.
И тогда не будет дела,
Неподвластна для людей.
Его печаль настигла силу.
Склонив смиренную главу,
Лишь об одном теперь молился:
Не быть подверженным греху.
В тоске смертельной умолял он
И клялся, отдавал себя
Тому, Кто жизнь вдыхал отвека,
Кто жертву приносил, любя.
Не в силах он от зла отбиться,
Познал тем самым славу и покой.
Напрасно он не мог молиться:
И выигран за него тот бой.
Среди блаженства — бунт, восстанье.
Преодолеют ли теперь?
Ведь таково Его желанье,
Чтоб умер лютый самый зверь.
Время выбора пришло!
Бодрствуй, дщерь, и, сын, молись!
Пред Создателем склонись!
Он слабость претворяет в твердость,
Он счастье подает тебе,
Воистину, кто стал как дети,
Тот обретет Его в себе.
Выбор сделан. Надо дальше
Жить, идти и пострадать,
Если выбрал ты десницу.
Если нет, тогда упасть.
Ты в любви Его пребудешь,
Выйдя на смертельный бой.
Не один ты вовсе будешь,
Если выберут с тобой.
Что поможет правду выбрать?
Ослепленные глаза?
Иль убитое доверье?
Образ ложный, что в тебе?
Бездна, словно как спасенье,
Представляется во мгле.
Разум губит и спасает,
Разум слышен в тишине.
Тот, Кто вечно пребывает,
Говорит в твоей душе.
Время выбора пришло!
Бодрствуй, дщерь, и, сын, молись!
Ты не бойся, не страшись!
Со смиреньем в сердце чистом,
Бога ты прими в себе,
Освятит твои он мысли,
Силы он подаст тебе.
Чего нет у одного,
Будет вам двоим дано.
Мощь взметнется белой птицей,
И единое отвека
Вместе вновь соединится
Для спасенья человека.
Будет стон и будет битва,
Лягут сотни с двух сторон,
Когда, сквозь стены пробиваясь,
На бой прорвется легион.
Тогда считаться будут лепты,
Что вложены людьми в любовь,
И много будет очень крепких
И слабых, что приняли Кровь.
Падет из ангелов сильнейших,
Мечом гордыни поражен.
Но тот, кто презирал всех женщин,
Без битвы ей теперь сражен.
Время выбора пришло!
Бодрствуй, дщерь, и, сын, молись!
В вере сильно укрепись!
Час пришел, пора настала
Вознести плоды любви.
Бог страдал за нас немало,
Все что можешь подари.
Тогда придет слуга страстей,
Хозяин мнимый всех людей.
Сам раб на службе у обмана,
Он встанет, силой океана,
Грехов и лести облачен.
Конец той битвы предрешен.
Выбор сделан, силы истекают
И пораженье предрекают.
Кто ныне сможет нам помочь?
Он, отгоняя страхи прочь,
Бороться будет до конца
За раны острого венца.
Запястье упадет от боли:
Пробит он вражеским мечем.
Но бой продолжен силой воли –
Разит рука его огнем.
Выбор сделан, что же дальше?
Что же сможем мы теперь?
Что желали люди раньше?
Их поглотит злобный зверь.
И из недра бездны беспробудной,
С сердца собственного дна,
Вопиют они всей силой
Силе, что им не видна:
Тот, кто Богом дан планете,
Ты спаси всех нас теперь!
И любовь, что есть на свете,
Будет ярче всех страстей!
«Искупленье только кровью,
Жизнью, верой и собой.
Все, что мне дано по воле,
Я могу отдать. Постой!
Рано праздновать победу!
Будет жизнь в крови жива,
Если выберу я это,
На алтарь падет она!..»
Хочешь ты стенать от боли
И лежать в чужих слезах?
Но да будет Его воля,
И исчезнет зверя страх…
Михаил поднял голову. Агнесс увидела, каким темным было его лицо. Глаза архангела смотрели вдаль, в такие неизведанные глубины, какие ей было не по силам узнать. Агнесс стало не по себе.
— Что ты об этом думаешь? — спросила она негромко.
— Не знаю, — Михаил пожал плечами. Он развернулся к ней. Его зрачки прояснились и светили отчетливым разумом. — По-моему, мы перехитрили сами себя. Мы хотели, чтобы Габри узнал, что будет. Но, если честно, я ничего не понял.
— Я тоже, — призналась Агнесс. — Нет, конечно, понятно, что будет битва, что на ней будет сам дьявол и что нужно делать выбор между добром и злом. Но все остальное…
— Да-а… Я только понял, что выбирать придется еще много раз и что будет тяжело разобраться во всем этом… Но конкретнее…
— Может, попросить Габри написать трактовку? — предложила Агнесс.
— Ты же знаешь, из этого ничего не выйдет. Творческий полет на то и полет, что Габри увидел все спонтанно и в иносказательной форме. Он, скорее всего, и сам не знает, что хотел этим сказать.
Михаил решительно поднялся и прошелся по уголку, пытаясь прийти в себя от увиденного.
— Кровь — кровь Иисуса? Принятие людьми крови — принятие Иисуса. Лепты — те крохи, которые мы собираем, — предположила Агнесс, взяв кусок из середины.
— Похоже, похоже… И слова все понятные, главное, но смысл их остается неясным. Что такое кустарник розы? Самообман и какой-то порочный круг? Мы сейчас завязли по уши в обманах Самуила, это и есть самообман?.. Почему страшнее мести? Кто кому мстит?.. Самуил мне? — Михаил остановился у стола.
— Не знаю, — развела руками Агнесс. — Разве что это просто сравнение… Я тоже не понимаю.
