— Что было сделано, то сделано, Миша. Ведь и Жанна могла пресечь искушение на корню или обратиться к тебе. Она же свои силы переоценила. Ты мог ей помочь по своей инициативе, но не помог. Ты знаешь: ты не можешь не ошибаться. Ты не Бог. И мы не можем вмешиваться в каждый ваш шаг: это ваша свобода воли, ваш путь, который вы строите. Все равно, это был выбор Жанны, — Мария положила ладонь на затылок архангела. — В какой-то момент ты подумал, что верно держать меч в руках — это сила воина небесного легиона. Но на самом-то деле ты сам знаешь, что ни самые сильные молнии, ни твоя ловкость, ни граничащее с шедевром мастерство — это не главная мощь небесного легионера. Иначе бы мы могли нанять пару солдат Алана или Варфа, они тоже изучили в совершенстве разные приемы боя, — уголки ее губ грустно улыбнулись. — Даже постигнутая мудрость и раскрытие потенциала не станут во главе угла. Главная твоя сила вот здесь, — ее пальцы легли на левую сторону его груди, — не в сердце первого архангела, но в сердце Михаила.
— Я понял, почему, когда я общаюсь с Агнесс, я всегда вспоминаю тебя, — вздохнул архангел. — Вы обе умеете доводить разговор до того, что мне кажется, что я вообще ничего не соображаю.
— Ничего, умному мужчине идет, когда порой возникает такое чувство. Хуже когда дело обстоит наоборот, — усмехнулась Мария. — И вообще, если бы все соображали как ты, у меня бы не было половины проблем.
— А Габри говорит, что тогда все бы умерли от скуки, — поджал губу Михаил.
— Ну, для того, чтобы этого не случилось, у нас и есть Габри, — рассмеялась Пресвятая Дева. Она помедлила, будто вспоминая. — Знаешь, я до сих пор думаю, что если бы, будучи на Земле, помнила, что он — это он, то смеялась бы беспрестанно.
— Это он с тобой себя прилично вел, — заметил Михаил. — Он очень старался. Зато я с ним чуть с ума не сошел за это время. Когда он каждые три секунды вбегал ко мне так, как будто на нас напало тридцать армий демонов, а оказывалось, что он просто хотел рассказать новую подробность улыбки Младенца.
— Ну не мог же он пугать благонравную еврейскую девушку, — развела ладонями Мария. — Я чувствовала, что ты тоже был рядом, спасибо тебе за это…
— Спасибо тебе, — ответил Михаил. — За всех нас и от всех нас.
— Время битвы близится, — проговорила Пресвятая Дева. — Послушай меня, Миша… Я не знаю, что будет с Агнесс. Хотя я и сказала тебе, что она сильнее, чем может казаться, она бьется с дьяволом, и неизвестно, насколько близко ему удалось подобраться к ней своими обманами. Ты сам чувствуешь, что силы Земли на пределе, и ты прав в этом. Хотя потенциал всей планеты знает только Бог, я могу сказать, что может статься, что у нас не будет почти никаких перспектив в битве за последний шанс людей. Но что бы ни случилось позволь попросить тебя…
— Я слушаю.
— Они все мои дети, как и вы. Бейся до конца. Сделай все, чтобы выиграть этот бой, как бы он ни повернулся. Бейся за них до конца.
Так говорила Пресвятая Дева Мария, Богоматерь, вечно пребывающий женский лик всего сущего, воплотившаяся на Землю две тысячи лет назад для свершения сокровенной тайны вочеловеченья Сына Божьего. Родительница ангелов и людей.
— Я обещаю, я сделаю все, — сказал архангел. Он выпрямил спину и наклонил подбородок.
— Пришло время прощаться, — молвила Мария. — Я должна идти.
Она мягко поднялась на ноги. Михаил встал следом за ней. Теперь он оказался головы на три выше нее.
— Мои молитвы с вами. Моя любовь тоже, — произнесла Пресвятая Дева. — До свидания, мой ангел.
— До свидания, Пречистая, — Михаил поцеловал протянутую ему руку.
Через секунду он остался один посреди потемневшего уже неба.
Князь преисподней, находясь в чудесном расположении духа, неспешно спускался по воздуху, как по ступенькам, на Землю. Он пропустил вперед заходящее солнце и ступил на асфальтовую улицу в каком-то из городов-сердец Восточной Европы.
Его темный силуэт материализовался в зеленеющем переулке, и он пошел маршем прямо, насвистывая себе под нос хитовую песенку. Ткань строгого черного костюма растворилась на его коже, перетекая в кожаные брюки и черную рубашку с кожаной жилеткой, из под которой раскаленной лентой поползла огромная платиновая цепь. Модные ботинки выстукивали каблуками дорогу. Светлые волосы собрались в хвост на затылке, золотая серьга засверкала в ухе еще ярче.
Самуил свернул влево и оказался на оживленной набережной. Летняя погода вытащила на улицу кучу народа. Он шел, расправив плечи и выделяясь из толпы почти двухметровым ростом, античной фигурой и видом байкера только без бороды. Проходящие мимо женщины, сами того не желая, останавливались и провожали его долгим завороженным взглядом. Самуил подмигнул нескольким, схватил одного бедолагу-парня из проходящей мимо парочки за шиворот и, пнув подальше, нагло поцеловал его девушку взасос, после чего оставил обоих прозябать в ошалелом недоумении.
